Дикое поле

 – За моим местом у стены ватная подстилка лежит и одеяло, атласом обшитое. Постели там у края и ложись на спину. На этот раз я хочу тебя видеть.

* * *

Утреннее желание Алги-мурза удовлетворил тоже с полонянкой, на этот раз оставив своих жен совершенно ни с чем. Пленница ему понравилась: холодная, но покорная вначале, она быстро вспыхивала в объятиях господина, становясь страстной и жаркой. Вся из себя гладкая и бархатистая, без оспин и почти без родинок. Такую, пожалуй, продавать жалко, хотя цену за нее дадут изрядную.

Хозяин кочевья еще колебался, хотя единственный вывод напрашивался сам собой…

– Тебя как зовут?

– Даша, – потупила полонянка глаза.

– Покажи руки.

Невольница, ничего не понимая, вытянула руки перед собой.

– Нет, – мотнул головой татарин. – Ладони покажи…

Ладони у девушки были розовые и горячие – Алги-мурза скользнул по ним кончиками пальцев, отвернулся, поднял широкий пояс из толстой бычьей кожи с висящими на нем саблей, двумя ножами, огнивом и кошелем, подпоясался.

– Старшую жену мою знаешь?

– Да, господин.

– Придет Фехула, скажи, что я беру тебя в гарем. Пусть переоденет и место отведет. И кибитку отдельную! Поняла? – Он обернулся на всхлип и обнаружил, что новая наложница плачет.

– Домой… Домой хочу…

– Да как ты!.. – Мурза хотел дать ей звонкую оплеуху, но как-то само получилось, что вместо этого он просто прикоснулся к мокрой щеке. – Здесь теперь твой дом. Привыкай. Меня жди. Вернусь – подарки привезу.

– Не бросай меня! – Наложница упала на колени.

– Вот шайтан!

Мурза растерялся. В голове промелькнули рассказы о том, что из русских женщин получаются самые ласковые и преданные жены… И самые ревнивые. Сколько случаев было, когда детей других жен они изводили, когда соперниц по вниманию мужа резали – не счесть.

– С собой возьми, господин! Любить каждый день стану, господин. Я ласковой могу быть, я внимания требовать не стану. Не хочу опять одна!

– Да не могу с собой повозок брать! Верхом мы идем, торопясь… – Алги-мурза поймал себя на том, что оправдывается. Оправдывается перед наложницей, которая еще и часа в гареме пробыть не успела. – Вот шайтан! – разозлился он.