Дикое поле

 – Сказал: здесь оставайся! Воля моя теперь тебе защитой. Фехула тебя оденет и место отведет хорошее, я ей сам скажу.

Татарин подумал о том, что раньше ему приходилось оправдываться только перед старшей женой, и уже начал сожалеть о том, что взял полонянку в гарем. Продать ее надо. И золота в казну прибудет, и лишние волнения долой.

– Я умру без вас, господин. Я руки на себя наложу. Не хочу больше одна оставаться, не стану!

«Врет наверняка», – промелькнуло в голове Алги-мурзы, и он решительно отмахнулся:

– Здесь оставайся.

Он набросил на плечи халат и вышел из шатра, с силой отшвырнув в сторону полог.

Нукеры взятого в сопровождение десятка уже дожидались своего господина на месте вчерашнего пиршества. Русский тоже ждал, поставив локти на холку своей кобылы, перед седлом. Однако, видимо, с силой не опирался, поскольку стояла лошадь спокойно.

– Припасы взяли? – излишне громко поинтересовался мурза.

– Навьючены уже, господин, – отозвался нукер Гумер, сорокалетний воин, имеющий немалый опыт и в набегах, и в мирных переходах.

– Тогда отправляемся. – Он торопливо взметнулся в седло. – Поедим, когда Ор-Копу увидим.

Слово свое Алги-мурза сдержал, хотя до сделанного несколько лет назад Сахыб-Гиреем перекопа они добрались только к полудню. Животы путников к этому времени изрядно подвело, но нукеры не смели перечить своему господину, а русский… Ему, похоже, было и вовсе все равно – сытно-голодно, холодно-горячо, жестко-мягко.

Подкрепившись хорошо прокопченной, слегка подсоленной кониной, они двинулись дальше, на восток, через земли могущественнейшего крымского бейского рода Шириновых. Один из родов, похоже, недавно откочевал с этих мест, поскольку вместо отар и табунов маленький отряд видел только пеньки подъеденной под корень травы да навозные катыши.

Наутро они подкрепились жестким вяленым мясом, запив его густым кобыльим молоком, и поднялись в седла. Опять потянулась бесконечная седая равнина, полная ленивых, широких и пологих взгорков и столь же пологих низин, совершенно одинаковых и, на взгляд Тирца, никак не отличающихся друг от друга.