Сокровенное таинство

Сверху они наложили чистую льняную холстину и туго перевязали рану. Принес Кадфаэль и средство, унимающее боль, – вино, в которое был добавлен сироп, вываренный из травы святого Иоанна, и чуть-чуть макового отвара. Брат Хумилис лежал неподвижно, предоставив целителям делать свое дело.

– Завтра, – пообещал Кадфаэль, – я соберу побольше таких же трав и разотру их в кашицу. Это здорово помогает, получше всяких отваров. Заживет твоя рана. А часто ли с тобой такое происходит, с тех пор как ты был ранен?

– Нет, не часто, но если перетружусь, бывает, – с трудом вымолвил Хумилис посиневшими губами.

– Значит, тебе нельзя переутомляться. А рана твоя уже затягивалась прежде, заживет и на сей раз. Чистец, брат, не зря в народе заживихой прозвали. Теперь отдыхай. Тебе придется полежать здесь денька два-три, пока рана совсем не закроется, а если вздумаешь встать да ходить раньше времени, может опять открыться – тогда хлопот не оберешься.

– По правилам его бы надо поместить в лазарет, – вмешался брат Эдмунд, – пусть лежит там сколько угодно – никто его не побеспокоит.

– Так-то оно так, – согласился Кадфаэль, – да только мы его уже перевязали и уложили, и чем меньше он будет двигаться, тем лучше. Как ты себя сейчас чувствуешь, брат?

– Получше, – отозвался Хумилис, и на лице его появилась слабая улыбка.

– Болит уже не так сильно?

– Да почти совсем не болит, – через силу ответил больной, с трудом подняв веки. – Вечерня, должно быть, уже кончилась. Не надо, чтобы брат Фиделис тревожился, куда это я подевался.

– Я схожу за ним, – вызвался Кадфаэль и без промедления отправился разыскивать юношу. Восхищаясь стойкостью Хумилиса, он понимал, что как лекарь сделал для него сегодня все, что мог, и теперь больному лучше побыть в обществе друга.

Брат Эдмунд семенил следом за Кадфаэлем по лестнице и возбужденно говорил:

– Как ты думаешь, это можно вылечить? Чудо, что он вообще жив остался! Ты когда-нибудь видел, чтобы человек выжил после того, как его чуть ли не напополам разрубили?

– Такое случалось, – ответил Кадфаэль, – хотя и нечасто.

Монахи ни словом не обмолвились о необходимости сохранить случившееся в тайне – это подразумевалось само собой. Годфрид Мареско не желал, чтобы знали о его ранении, – это было его право, которое следовало уважать.