Сокровенное таинство

Брат Фиделис стоял под аркой, глядя на выходивших из церкви братьев, и в глазах его росла тревога, ибо он не видел среди них своего друга. Припозднившись в саду, он, как и другие сборщики слив, поспешил к вечерне, полагая, что Хумилис уже в церкви. И сейчас, нахмурив брови и сжав губы, он дожидался его во дворе. Вот последний монах вышел из церкви и прошел мимо. Не веря своим глазам, Фиделис проводил его взглядом, и в этот миг к нему подошли Кадфаэль и Эдмунд.

– Фиделис! – позвал брат Кадфаэль.

Юноша обернулся.

На лице его, наполовину скрытом низко надвинутым капюшоном, вспыхнула надежда – он догадался, о ком пойдет речь. Он, должно быть, понял, что Кадфаэль принес не лучшие вести, но все же это было предпочтительнее неизвестности. Видно было, что он готов ко всему.

– Фиделис, – мягко сказал Кадфаэль, – брат Хумилис у себя в келье, мы уложили его в постель. Не тревожься, мы о нем позаботились, сейчас он отдыхает. Он спрашивал о тебе, так что ступай к нему.

Но юноша медлил, он растерянно переводил взгляд с Кадфаэля на Эдмунда, видимо не зная, кто из них главный.

Спросить он не мог, но взгляд его был достаточно красноречив. Брат Эдмунд понял его.

– Худшее уже позади, – успокоил он, – брат Хумилис обязательно поправится. Ты можешь ухаживать за ним: я попрошу, чтобы тебя освободили от всех других обязанностей до тех пор, пока ему не полегчает настолько, что его можно будет спокойно оставлять одного. Я поговорю об этом с приором Робертом. Если твой наставник чего-нибудь захочет или возникнет какая нужда, приходи ко мне – напишешь, в чем дело, и получишь все, что требуется.

Но за перевязки не берись – этим будет заниматься брат Кадфаэль.

Юноша кивнул, но не тронулся с места: в обеспокоенных глазах застыл еще один мучивший его вопрос.

– Нет, – торопливо промолвил Кадфаэль, – больше никто не знает, и никого нет надобности в это посвящать, кроме, понятное дело, отца аббата, который вправе знать все о своих чадах. Но больше никто не узнает, поверь нам, как поверил брат Хумилис.

Фиделис смутился, но лицо его просветлело. Он благодарно и почтительно поклонился и, не мешкая, пошел к лестнице. Кто знает, сколько раз приходилось ему ухаживать за больным Хумилисом, полагаясь только на свои силы? Он и сейчас корил себя за то, что не оказался в это мгновение рядом с другом, ибо поначалу опасался разглашения тайны.

– Я загляну туда до повечерия, – сказал Кадфаэль, – посмотрю, спит ли он и не нужно ли дать ему еще снадобья.