Живое

Из-за погибших нервных окончаний он мог не почувствовать, что прикоснулся к телу, – птомаины!

– Чего?

– Трупный яд! Ты бы еще мухомор пожевал с соком белладонны!

– Отравление трупным ядом маловероятно, Геля. В малых частях он усваивается желудком или очищается печенью.

Ласло не дал ей вышвырнуть свою булку в урну, подхватил с серебристой ванночки на столике патологоанатома, покрытой коричневыми пятнами, и сунул в рот.

Геля поморщилась и принялась зачитывать вслух:

– Четыре тела.

– Пропавшие год назад подростки? Из богатеньких семейств?

– Именно.

– Что еще? – заметил он, что Геля мнется, не договаривает, – как есть говори.

От предлога «есть» ее снова начало подташнивать, чего с Гелей не случалось со времен академии, когда требовалось проходить практику в морге.

– Три тела… почти целые. Четвёртое… Оно пострадало больше других.

– Каких еще посмертных ран? Ты мне докладываешь, а не протокол для новостей строчишь. Яснее, прошу.

– На этом теле н-насчитывается наибольшее число ранений к-каннибалического свойства, – попробовала исправиться Геля, начав заикаться.

Её спас появившийся в прозекторской патологоанатом.

– Укусы. От зубов, – ответил за нее медэксперт с бейджем Вилкин. – Тело обглодано. Его жрали. Почти месяц. Какое-то время жертва еще была жива.

– Кто. Ее. Жрал? – перестал Ласло сердиться на впечатлительную напарницу.

– А кто ж еще? – присвистнул Вилкин, – друзья по лодке! В их желудках ДНК Мирославы Кар. Остатки. Вот, полюбуйтесь, – откинул он простынь, – ее, так сказать, покусали… больше прочих.

Врач вывел на проектор приближенное фото костей трупа номер четыре, двадцатилетней Мирославы Кар.

– Две ее ноги обглоданы. – сменился кадр, – видите? Здесь застрял фрагмент левого резца Ефима Громова. Парень сломал зуб, чиркая по кости. Также я нашел обломок переднего зуба Алисы Ивановой.

Ангелина активно делала записи в планшете, лишь бы не рассматривать увеличенные кадры трупов на экране, уточнив:

– Сколько весило тело Мирославы Кар?

– Шестьдесят килограмм, – ответил Вилкин.