Марья-орешница

Мы ничего не украдём, вы не волнуйтесь, нам просто решить надо, как отсюда выбраться.

– Выбраться? – недобро сощурилась старуха. – Это, голуби мои, не так-то просто. Ладно, заходите, приехали тут на мою голову, туристы.

Не переставая ворчать, она спустилась с крыльца что-то уж слишком бодро для своих… скольких, кстати? В первый миг Колосовский был готов поклясться, что старухе лет девяносто, но двигалась она на удивление легко. Да и силы в её костлявых руках оказалось ой как немало. Вдвоем с Алёной они помогли ему встать, и он, опираясь на одинаково худые плечи и припадая на ногу, похромал в дом.

IV

Дом со старухой явно жил душа в душу и был чем-то неуловимо похож на хозяйку. Старый, но ещё крепкий, аккуратный палисадник перед окнами, голубая дверь, крыльцо в две ступеньки, которые скрипнули, когда Максим шагнул на них, внутри прохлада и запах трав. Его провели в маленькую боковую комнату, где из мебели была железная кровать, сундук, а на стене ковёр с оленями, траченный молью.

– Ну-ка, голубка, поди сюда, подсоби старухе. Я, чай, вас обслуживать не нанималась,– старуха чем-то гремела, и по дому распространялся слабый запах щей.

Значит, покормит. Ну, чисто баба Яга. Накормит, напоит, в баньке попарит, а потом и съест.

Колосовский удивился сам себе. Сколько лет он не вспоминал сказки? Лет двадцать? А тут на тебе – в лирику подался.

На улице меж тем как-то резко стемнело, поднялся ветер и пошел дождь. Сперва мелкий, он все усиливался и усиливался, пока не превратился в настоящий ливень.

Вошедшая в комнату Алёна несла в руках тарелку зелёных щей, щедро сдобренных сметаной. Она поставила её на сундук, поцеловала Макса в щёку и примостилась рядом на кровати.

– Марья Гавриловна говорит, что дождь теперь до утра. Но нам с тобой бояться нечего: она разрешает переночевать, а утром я доберусь до райцентра и найду тебе врача и бензин.

– Значит, Марья Гавриловна? Ты, я смотрю, подружилась с этой грымзой.

– И совсем она не грымза, – обиделась за новую знакомую Алёна, – грымза бы нас в дом ни за что не пустила, сидели бы сейчас под дождём.

Максим представил себе эту картину и поёжился. Да уж, старуха хоть и похожа на заплесневевшую корку, а всё же сделала для них доброе дело.