Марья-орешница

Колосовский попросил Алёну позвать бабку к нему в комнату и, когда она пришла, принялся её благодарить.

– Марья Гавриловна, спасибо вам огромное, – он достал из бумажника несколько купюр и протянул их старухе, – это вам за доставленные неудобства. Завтра же мы постараемся уехать.

Пока он говорил, лицо старухи неуловимо менялось – и менялось не в лучшую сторону.

– И во сколько ты, милок, мою доброту оценил? В полторы тысячи? Да ты, барин, щедр.

Колосовскому стало стыдно. Он торопливо открыл бумажник и достал ещё две тысячи.

– Марья Гавриловна, возьмите ещё, пожалуйста. Больше, к сожалению, не могу – нам нужно будет купить бензин, добраться до города – сами понимаете… Да я и не рассчитывал на такие приключения, не взял наличку. А банкомата здесь, как я понимаю, нет?

Старуха не шелохнулась. Вид протянутых ей денег, казалось, не затронул в ней никаких чувств. Колосовский почувствовал себя глупо. Поняв, что краснеет, он убрал деньги.

– Может быть, я мог бы отблагодарить вас как-то иначе? Не стесняйтесь, пожалуйста.

Я, конечно, не олигарх, но в средствах не стеснён, и как только мы в Алёной окажемся в городе…

Старуха вздохнула.

– Откуда вы только берётесь, не олигархи? Ну, сам посуди: зачем мне твои деньги? В автолавке кутить? Вместо одной буханки хлеба две приобрести? М? Нет, хочешь отблагодарить – благодари по-настоящему, а не так – подачкой.

– Что вы хотите? – Максим постарался говорить как можно более ровно и вежливо.

– Хочу? Ну, перво-наперво, знать, какая нелёгкая вас сюда занесла.

А во-вторых, плетень мой видал?

Максим попытался вспомнить. Плетень? Плетень?

– В том-то и дело, что не видал. Нету плетня-то. Вот ты мне его и поставишь.

– Марья Гавриловна, я бы рад, но, видите ли, я так неудачно подвернул ногу, что сейчас совершенно не способен не то что плетни ставить – до машины дойти.

А был бы способен, добавил он мысленно, не сидел бы сейчас у тебя.

Марья Гавриловна криво усмехнулась и потребовала предъявить ногу на, как она выразилась, опознание.

Страдальчески морщась и стараясь не прикасаться к начавшей распухать лодыжке, Колосовский принялся искать возможность пристроить ногу так, чтобы её не приходилось держать на весу, пока старуха будет «опознавать» многострадальную конечность.

Она осмотрела ногу, скрылась в недрах дома, откуда вернулась с бинтом и наложила тугую повязку, затем принесла «Ибупрофен» и стакан воды.