Новый век начался с понедельника

И мне, казалось, мать сигнал дала.

Я был уверен в этом в полной мере,

И думал, что сестра мне солгала.

Когда покинул дачу в воскресенье,

Не знал ещё, что мамы больше нет.

Но новый, сломанный замок, поверь мне,

Калиткой запертой нам наложил запрет

На посещенье неостывшей дачи,

Где мама столько силы отдала,

Работая всегда, не требуя отдачи.

Меня своим примером увлекла.

Спустя неделю я туда вернулся.

Под спиленной берёзой, в уголке

Грибами я ни мало удивился,

Расположеньем их, количеством в траве.

И, словно антиподы жёлтых свечек,

Три точно в ряд, а пять растут «письмом».

И восемь малых шляпок, – чёрных вешек,

Стоят на тонких ножках кверху дном…

А средний брат её, Виталий,

В застолье речь всем произнёс.

Владелец многих он регалий,

До нас простую мысль донёс:

«На финише земных баталий

Бог душу бы её вознёс!».

А младший брат её, Евгений,

Слезу скупую проронил, –

Он труд создал свой, словно гений, –

За всё её благодарил.

Её министры уважали,

Сотрудники любили все.

За труд частенько награждали,

И почитали все, везде.

И мамы верная подруга

Держала перед нами речь…

По поводу…, её недуга…,

И слёзы начинали течь.

По всей России бесконечной,

И с благодарностью сердечной,

Живут её ученики…

Те годы были нелегки,

Когда война кругом косила,

Мужские жизни уносила…

Нехватка кадров ведь была…

Восполнить их должна она.

Ученики её чрез годы

К ней уваженье пронесли,

Превозмогая все невзгоды,

Привет до мамы донесли.

Средь них и двое братьев были.

Они о том не позабыли,

И помнили всегда, везде,

Что выручало их в беде.

Восьмого марта, в день весенний,

По радио прошёл концерт.

О том узнал лишь в день осенний,

Когда я заглянул в конверт.

Где ученик её, да за глаза,

Для мамы эту песню заказал.

Про «…плот», что исполнял Лоза.

Тем уваженье маме выражал…

Лишился всё ж моральной я опоры.

Кто мне теперь опорой может стать?

И больше у меня не будет форы,

Которую родители могли мне дать.

И что же делать мне теперь?

И что ответить мне на это?

Хоть верь в приметы, хоть не верь,

Но наступило бабье лето.

Сестра моя, – апологетка веры, –

Из похорон устроив балаган,

Немало потрепала людям нервы,

Чуть было мне не закатив скандал.

Но я смирился. Бог ей ведь судья!

И мама моя тоже верующей была.