Талисман для виновного

Никак речь обо мне?

– Марион, ты уже не девочка; я не могу стукнуть кулаком по столу и сказать: не позволю!

– Вот именно, – запальчиво подхватила моя тетка. – Уж лучше…

– Считай, повезло, что он расправился не с тобой, а с другой женщиной, – гнул свое шериф.

– Кристи, ты невозможен! Мы вместе смотрели весь процесс.

– И что с того?

– Ты забыл? Он же так кричал, что невиновен! Мне его крик ночами снился. Пойми, это нельзя сыграть. Вспомни: его показывали крупным планом… Кристи, я не верю! Так себя вести мог только невиновный.

Да вспомни же – эта его растерянность, потрясенность… Подумай: ты сам имеешь дело с преступниками. С грабителями, насильниками, убийцами. Он же совсем не такой!

– Твою бы пламенную речь – да в зал суда. Его вина была доказана.

– Какое мне дело? Свидетелей можно купить, улики подтасовать. Я бы поверила, если б ты лично вел следствие. А то – Вторая Территория, диктаторский режим. Они малых детей могут казнить.

– Марион, не глупи. Экспертиза показала…

– Наплевать! – взвилась моя тетка.

 – Я знаю, что он невиновен, вот и весь сказ! И не позволю, чтоб сын Арабеллы…

– …и того проходимца, – вставил шериф.

Раздалась звонкая пощечина. Молчание, и затем тетушкин голос:

– Кристи, есть вещи, недоступные мужскому уму. Однако извини, я погорячилась.

– Марион, – с горечью выговорил он. – Девочка моя, я всю жизнь любил одну тебя. А ты всю жизнь любила Ленвара. И сейчас, когда объявился второй Ленвар, ничего не хочешь слушать и понимать. Дело твое; поступай, как знаешь.

Привечай его, люби, хоть спи с ним. Но я тебя предупредил. – Голос шерифа приблизился.

Я поспешно выскользнул из-под лестницы и убрался на второй этаж. Не хватало, чтобы меня застукали.

Через пять минут я как ни в чем не бывало спустился и нашел их в гостиной, где в маленьком бассейне плавали золотые рыбки. Шериф глянул усталыми, тусклыми глазами, потер квадратный подбородок.

– Ну, все слышал? Где ты хоронился? А, к черту. Живи – теперь ты здесь король. – Он поднялся с дивана, прощально коснулся тетушкиного плеча и ушел.

Марион сжалась в кресле, прикусила губу. Вот-вот заплачет. Я снял Хрюнделя с плеча, посадил ей на колени и придержал за спинку, чтобы не удрал. Котенок заурчал; тетушка машинально почесала его за ухом. Усевшись на ковер, я заглянул в ее сумрачное лицо.

– Тетя, до меня и впрямь долетели обрывки разговора…

– Вздор, – отрезала Марион. – Кристи чудятся проблемы там, где их нет. Забудь.

– Не могу.