Пыль, пепел, кровь и песок

Это маска, которую Чиаро научился надевать с детства, чтобы никто не мог прочесть его мысли, понять их до конца.

– По какой причине ты не хочешь вызвать их как своих свидетелей? – задал вопрос молчавший до этого Орьен. – Ты опасаешься за их жизни? Думаешь, им будут мстить?

– Едва ли. – Ни единый мускул не дрогнул на безупречном лице Первого Воина. – Разве что они восстанут из мертвых, и их убьют еще раз.

Рийон, услышав последнюю фразу брата, осекся на полуслове:

– Неужели ты хочешь сказать, что… твои люди погибли?! Все до единого?!

Сидаль заметил, как кто-то из приториев наклонился к другому и негромко произнес:

– Алеары – мертвая гвардия… В это трудно поверить!

– Нет гвардии – нет проблемы, – последовал равнодушный ответ.

– Слава Силам, что их предводитель остался жив, – ушел от опасной темы третий, вклиниваясь в диалог.

– Как знать, почтеннейший, как знать!

– Насколько гвардия опередила своего господина?

– И разделит ли полководец участь павших?

– Жаль, что мертвые уже ничего никому не скажут.

– Уважаемый прав, мертвые умолкли навеки, но остались живые. Главный вопрос – надолго ли.

Дальше Сидаль не слушал. Голос синеглазого брата вернул в медленно становившееся кошмаром настоящее:

– Принятый нами бой и многочисленные свидетели дают мне право утверждать совершенно определенно: без Тансиара мы бы не устояли. И за то, что Багряный Бастион еще принадлежит нам, мы должны благодарить в первую очередь Альентэ.

– Я скажу, – бесстрастно отозвался Альентэ, – что Рийон имеет все основания, чтобы делать собственные выводы. Как из моих слов, так и из увиденного им самим. Более того, стоит добавить, что пепельные знали, какой именно из Бастионов окажется слабее, и шли именно на него.

– Ты преувеличиваешь, сын, – тут же подхватил Владыка. – Откуда они могли знать?

– Преувеличиваю? – глаза Первого Воина сузились. – Я бы не преувеличил, даже если бы сказал, что их кто-то предупредил.

– Считаешь ли ты, что нас предали? – вспыхнул Нааяр. Праведное негодование закипело в его темнеющем взгляде. В данную секунду он ненавидел врагов Римериана сильнее, чем все собравшиеся во Дворце Заблудшего Солнца вместе взятые.