Солитариус

Едва схватившись за «молнию» куртки, Дрозд понял, что пятидесяти рублей у него нет. В портмоне, в отделении для бумажных денег, томился ожиданием, когда его отправят в мусорку, лишь мятый чек из супермаркета, а банковская карта и мелочь на автобусный билет в один конец никак не годились на то, чтобы чудом превратиться в полтинник.

В такие моменты самое горячее желание человека – немедленно провалиться в канализационный люк и чтобы кто-нибудь сострадательный задвинул крышку. Дрозд покраснел – краснел он всегда стремительно, кошмарными коровьими пятнами – и, делая много лишних движений руками, долго извинялся, уверенный, что расстроил бабушку на весь день.

– Возьми так.

«Позорище, – подумал Дрозд, переступая с ноги на ногу. – Ведь они мне не нужны, я просто…»

Надеясь хоть как-то исправить положение, он выскреб из кошелька всю мелочь… Дурень. Цветочница посмотрела на него оскорблённой Фемидой и отрезала:

– Я не нищая.

Он поперхнулся всем, что собирался сказать, словно молотым перцем. Канализационный люк стал жизненно необходим. С гримасой приговорённого Дрозд взял цветы, и в тот же миг в луже, по которой он топтался, заплескались красные блики – это проснулся самодур-светофор.

Дрозд уже не видел, как Фемида оттаяла, сложила мозолистые ладошки на коленях и улыбнулась ему вослед, смаргивая навернувшиеся слёзы. Затылку его было неуютно, остановка ждала на той стороне, зелёный не собирался загораться ещё целых сорок три секунды, и ноги сами понесли Дрозда вниз по улице.

Лишь бы подальше от этого стыда.

Цветы жгли ладонь. Он не заслужил их, он не мог их касаться. И выдержал всего шагов двести, а потом воровато огляделся, присел на корточки и оставил букет под обтрёпанным боярышником.

Стало совсем скверно, но тело действовало само по себе.

К счастью, проплывающим мимо зонтикам, портфелям и пальто не было дела до таинственных махинаций несимпатичного долговязого парня с пучком васильков и ромашек.

Что-то маленькое, глупое и очень на него, Дрозда, злое металось внутри, долбя стены острым клювом и собираясь вызвать обрушение. Он стоял на задней площадке и, отвернувшись от остальных пассажиров, прижимался лицом к мутному стеклу. Терпел. Смотрел на неизбежно отстающий от автобуса город.