Солитариус

Солитариус

Елена Пя

Глава I. Возводел

Каждое утро, прямо из полусна открывая дверь в мастерскую, Дрозд боялся обнаружить тут новые признаки надвигающегося, как цунами, сумасшествия.

Трещины. Они расползались повсюду, не щадя ни фигурки детей, ни бюсты героев. Дрозд лепил всё подряд и в лихорадочном полубреду порой не отдавал себе отчёта в том, что это такое рождается в его пальцах, но конец всех ждал один. Керамические вазы взрывались, чтобы пылиться на стеллажах беспомощными черепками; лопались животы у толстых сувенирных котов, крошились тонкие руки танцующих женщин.

За ночь неведомая сила могла раскроить череп гипсовому парню, похожему на Давида, раскалывалась ни с того ни с сего пышная сократовская борода, и даже Аполлон начинал шелушиться, будто поражённый проказой.

Но внутри рыбкой трепыхалась вечно умирающая — и вечно не до конца — надежда.

Дрозд был новичком, любителем. Мастерская досталась ему от тёти Нины, вместе с мольбертами и скульптурными станками на облезлых ножках, с матриархально-внушительной муфельной печью в углу, с деревянными этажерками, плотной замшевой тишиной и пылинками, парящими в свете лампы.

Дрозд сосредоточился на пылинках — сейчас они были более осязаемыми, чем он сам. На самом деле он, вернее, его тело с едва тлеющим угольком жизни лежало дома, в постели; через полчаса оно выползет из-под одеяла, почистит зубы и начнёт кое-как функционировать — может, даже поедет на пары — но отвечать будет невпопад, и все подумают, что он сегодня ещё более странный, чем обычно.

Или не подумают, потому что им плевать, и только мама сразу поймёт, в чём дело, но с мамой они уже столько раз это обсуждали…

Настенное зеркало над умывальником показывало сущий кошмар: выращивание тела после перехода в скрытые слои реальности — не тот процесс, за которым приятно наблюдать со стороны. Пока не проклюнутся все нужные конечности, пока не примут надлежащий вид…

Хотя, по правде, результат у Дрозда получался немногим лучше промежуточных вариантов: длинное туловище, унылая ромбовидная физиономия с широко расставленными глазами и упавшим на верхнюю губу острым носом — изнаночные слои обнажают и изнанку человеческой души.

Так говорил отец. Именно он научил Дрозда ходить с Поверхности в Приграничье и обратно — через сны, через тёмные переулки, где гаснут последние фонари, через старые двери.

Ну как научил.