Вперед, русичи!

Но Павел лишь замотал головой, он действительно не имел представления, где кто находится, тем более не мог указать это место на самодельном плане. Но, заметив, как потемнели глаза хана от этого его жеста, он торопливо сказал:

– Я на бумаге ничего не понимаю.

– Ты не спеши, подумай, опиши то место. – Переводчик внимательно глядел на него.

– Меня же связанным везли, а вот от того места, где меня полонили, недалеко будет, с версту всего, – вспомнил он свой разговор с Гридей. С облегчением до него дошло, что в создавшейся обстановке ему даже не пришлось исполнять роль запуганного языка, ни на что другое он был просто не способен.

Страх так и не отпускал его.

– Ты нас проводишь к тому месту, – передал ему ханский приказ переводчик, – а пока пошли со мной.

Выйдя с Павлом из шатра, он приобнял юношу за плечи и повел его мимо костров к другому шатру, стоявшему несколько поодаль.

– Вот здесь я и обитаю, – сказал он, – располагайся, отдохни, я тебе сейчас поесть принесу. Часа через два выступим, не ране, как раз на рассвете у лагеря будем.

 – Да не тушуйся ты, – добавил он, глядя на Павла, – ничего страшного с тобой не будет. А сумеешь хану угодить, милостями осыплет. Ты только меня держись, еще рад будешь, что вовремя полонили. – И он громко захохотал.

– А Любомудра убили? – задал интересовавший его вопрос Павел.

– Оклемается, собака, – со злостью сказал переводчик, – живучий. Хан за здорово живешь работников не переводит, а из этого раб добрый будет, сильный, гордыню-то ему быстро пообломают.

Хотя когда хан зол, так у него головы без разбора летят, что своих, что чужих, – со вздохом добавил переводчик. – Да ты о Любомудре не думай. Дураков на свете много. Только против силы не попрешь. И чего он своей гордостью добился? Ничего! Будет так себя вести – сгниет скоро, ну а проку что? Нет, не от большого ума это.

Болтливые рассуждения предателя, пошедшего на службу к монголам, были совсем не по душе Павлу. Но он молчал, не перебивал, иногда даже согласно кивал, с радостью думая лишь о том, что Любомудр жив.

А когда переводчик принес мяса и хлеба, Павел, успокоив себя рассуждениями о том, что силы подкрепить в любом случае необходимо, принялся за обе щеки уписывать снедь.

В лагере слышался топот коней, оживленный разговор, бряцанье оружия. Монголы собирались в поход, чтобы на рассвете застать русских воинов сонными. «А если Гридя не дойдет, если не сумеет предупредить?» – с ужасом подумал Павел.