Окатанский боец

На тот, где по мощёным плиткой тротуарам спешат по делам прохожие, где по плавящимся от летней жары дорогам скользят блестящие автомобили, кто-то ловит такси, кто-то запускает змея, а в зелёном парке у пруда играют детишки. Город, где жизнь идёт полным ходом, где люди едят на завтрак тосты, а ужинают лобстерами в ресторанах, или же просто хот-догами в придорожных кафе. Красиво одеваются, вкусно пахнут, смеются, развлекаются, влюбляются, не думают о завтрашнем дне, а ведь уже скоро их привычного мира не станет. А спустя долгие-долгие годы, кто-то вроде меня будет знакомиться с их историей лишь по книгам и слушая пересказы стариков.

Это очень… очень печально.

– Здравствуй, дочь, – звучит вдруг голос отца совсем рядом, и я вздрагиваю, круто разворачивая в сторону голову.

– Почему на тебе белый костюм? – Оглядываю отца с ног до головы и собираюсь уже поинтересоваться: не одолжил ли он этот с иголочки сшитый нарядец у самого предводителя рафков, но отец мгновенно переводит тему:

– Красиво, правда? – сложив руки за спиной, кивает на город за стеклом.

– Не знаю. Наверное. Не уверена, – пожимаю плечами. – Это не наш мир, вряд ли бы я смогла в нём жить. А что с твоими волосами? С каких пор ты собираешь их в хвост?

Мой отец поседел раньше времени. Ему всего сорок пять, а на голове уже не осталось ни одного тёмного волоса. Они длинные, чуть ниже плеч и серебристые, а брови густые и чёрные, как смоль; удивительная игра контрастов.

– Сегодня особенный день, – отвечает задумчиво, и смотрит на меня полными теплоты глазами, а на губах играет немного печальная улыбка.

– И что особенного в сегодняшнем дне?

Отец поджимает губы и вновь устремляет взгляд к ясному небу:

– Сегодня я даю вам с Дьеном своё благословение.

– Что?.. Дьен сказал тебе?

Отец не отвечает. Снова меняет тему:

– Смотри, – кивает вперёд, и я больше не вижу перед собой стеклянной стены, она исчезла, и в лицо вдруг ударил порыв тёплого ветра, разметав волосы в стороны. – Любая стена рушима, Эмори.

– Отец, что происходит?

– Я горжусь тобой, дочь, – подходит ближе и крепко сжимает в ладони мою ладонь, пронзительно глядя в глаза. – Мы с мамой всегда будем тобой гордиться.

– Да что… что ты такое говоришь? – тревожусь не на шутку. – Ты меня пугаешь.

– Страх не в опасности, он в нас самих, – раздаётся позади другой голос, – низкий, с хрипотцой, и я круто оборачиваюсь, но никого не обнаруживаю.