Театральная повесть

Искажённый дребезжанием старых динамиков голос прозвучал неожиданно громко и не оставлял сомнений: все секретарши всех начальников одинаковы, если их подбирают жёны этих самых начальников. Одинаково неприятны.

Компания, которая только что обсуждала выдающиеся, в прямом смысле этого слова, достоинства местной примы, быстро потянулась на сцену, где стояли расставленные стулья. В зрительном зале ожидаемо было темно и пусто. Главный режиссёр редко приходил вовремя на любые мероприятия, где не было никого старше его по должности.

– Кто-то хоть знает про эту пьесу? – после продолжительного ожидания робко спросил самый молодой Игорь Орехов.

Ответом была тишина, которая могла означать: «Знаю, но не скажу, сам узнал по секрету». Или: «Ага, сейчас начни обсуждать, мигом кто-то донесёт до главного». Но скорее всего, никто ничего не знал, и это было причиной глубокомысленного и содержательного молчания.

– А почему Большегурова не пришла? – не унимался Орехов, который, похоже, переживал больше всех остальных и пытался спрятать тревогу за разговорами.

– Ей все назначения сообщает директор, так сказать, в личном общении, – очень тихо, почти шёпотом ответил Борькин, стараясь быть услышанным только Ореховым. Старался он напрасно, поскольку на его фразу обернулись все присутствующие, и Семёну ничего не осталось, как выразить общее нетерпенье глубоким вздохом.

– Во-во, – согласился с ним Миша Гордеев. – Действительно, сколько можно ждать? У меня вечером озвучка.

Миша снялся в своём первом фильме и не избегал случая напоминать об этом. Недовольство он выразил очень нейтрально, поскольку всё может быть передано режиссёру. Хотя мы-то понимаем: осторожность эта абсолютно излишняя, поскольку братья по цеху любой фразе смогут придать любой смысл. Одно слово – таланты!

Это знали и все присутствующие, поэтому на сцену опустилась тишина – неловкая и вязкая, которую наконец прервал противный, но долгожданный голос Ульяны:

– Иван Иванович предупреждал, что может задержаться, и если его не будет в одиннадцать, то можно открыть конверт, который лежит у него на столе.

– Да, но уже половина двенадцатого, – попробовал возмутиться Костя Белов. – Неужели…

– Хм-хм! – пресёк мелкий бунт голос из динамика, явственно означавший: «Вас тут много, а я одна. Скажите и за это спасибо. И вообще…».