Тварина

Встал и, обведя гостей затуманенным взором, со слегка увлажненными глазами и в то же время, ни на кого как будто бы не глядя, заговорил:

– Собрал я вас всех, дорогие мои, ещё и вот с какой целью… по причине э-э… – и было потерял мысль, запнулся. Уж больно важным было сообщение, и тяжесть его в столь сёрьезный момент перехватила дух и помутила сознание. – Э-э… Так вот… Дети мои…

Его заминку собравшиеся восприняли по-своему и дружно зааплодировали, выражая тем самым восторг и восхищение им, его завидному долголетию, бравому виду.

И просто из любви к дядюшке.

– Никифор Палыч!.. Дядя Никифор!.. Отец наш!.. Дай вам Бог!.. – поднимались вверх бокалы и рюмки.

Но даже эта радостная триада слов, не достигала своего апофеоза. Ибо он лучше всего выражается в молчании, и притом единодушном.

– Смелей, атаман, смелей!.. Мы рады вас послушать!

И он сказал. Да так, и такое…

Зоя Гавриловна, единственная гостья со стороны, сидела за столом в окружении родственников. Ей было очень приятно видеть, как родственники чествуют своего дядюшку.

Ибо у неё своего подобного коллектива никогда не было, да и родных детей тоже. Она смотрела на Никифора Павловича с обожанием. Смотрела взглядом, передающим мысли на расстоянии, подбадривающим его. И, возможно, она каким-то чудесным образом подсказала их нить вновь и направленность, и атаман оживился.

– Так вот, дорогие мои… – продолжил Никифор Павлович, глядя на Зою Гавриловну. – Я пригласил вас к себе не столько даже на день рождения, хотя нет, конечно… день рождения это тоже случай.

А пригласил я вас, чтобы, пользуясь этим, так сказать, моментом, объявить вам о том, что я… – и он сказал, как отрезал: – Я женюсь!..

Вот тут как раз настал тот самый момент, когда всех охватило онемение, в виде молчаливого восхищения, удивления. Ибо тут тот самый возраст: когда, как бы живому не пропасть… Да и жених, как бы он не "хорохорился", вряд ли мог достойно управлять своим, как всем казалось, худосочным телом.

И в делах интимных, не посрамит ли он честь лихого атамана?

Но это молчание было только на руку оратору, оно позволило ему закончить речь, если не торжественно, то вдохновенно.

– Вы, наверное, помните, а если нет, то я поясню. Год назад, вот на этом самом месте, – показал сзади себя рукой окружность на полу возле чугунной батареи комнатного отопления, как на карту театра военных событий, – я лежал умирающим. Я упал и разбил себе голову об батарею.