Разбитое сердце королевы Марго

– Хуже?

– Моложе.

По ней самой сложно было сказать, сколько ей лет.

Двадцать?

Сорок?

Шестьдесят?

Бледное осунувшееся лицо, и бледные же руки, сжимающие черную дерматиновую сумку. Старую. С трещинами и ободранными ручками. Ее пальцы и сейчас шевелятся, царапают, щиплют эту несчастную сумку, на ней вымещая ненависть.

– Идемте. – Она развернулась. – Здесь неподходящее место для беседы.

Тогда, помнится, у Далматова появилось преогромное желание убраться, но он подхватил саквояж и двинулся за женщиной.

Она же шла, не оборачиваясь, нисколько не сомневаясь, что он подчинится.

И заговорила лишь в машине.

– Ольга.

– Знаю.

– Знаю, что вы знаете, – ее губы дрогнули, точно она собиралась улыбнуться, – но положено представляться.

– Илья.

Она сама вела машину, резко, по-мужски. И автомобиль этот, чересчур уж огромный, неповоротливый для местных узких улочек, тоже ей не подходил.

Илья смотрел на город.

Обыкновенный.

Серые дома, марево тумана, призраки труб, из которых сочится дым.

Редкие огни. Потом город закончился. Дорога стала шире, но более неровной. Зашуршал под колесами щебень.

– Ее Олег помогал засыпать… еще когда только дом купили… перестраивать начали. Нам нравилось это место. – Голос Ольги звучал глухо, отстраненно. – До города рукой подать, а с другой стороны и лес рядом, и озеро… там озеро удивительной красоты. Мы бегали купаться, даже после Ильина дня… знаете, говорят, что после Ильи купаться нельзя. А мы вот не верили в приметы… дорога к поселку, правда, дрянной была.

Ямы и колдобины. Колдобины и ямы. Но Олег с мужиками договорился. Выписали пару машин щебня, там люди не бедные. Не богатые, не подумайте, но и не бедные… сами с лопатами встали, засыпали… и теперь вот… Олега нет, а дорога осталась.

Ее дом выделялся среди иных ярко-красной крышей.

Она припарковала машину на лужайке и велела:

– Выходите.

Здесь пахло дымом, но не городским, а тем, особым, который рождают осенние костры. В нем мешается запах прелой листвы, и дерева, и еще раннего дождя, что накрапывал, заставляя поднимать воротник пальто.

Илья не спешил войти в дом.

Осматривался.

Коттедж в два этажа. Окна открыты настежь, и наверняка дом выстыл, но эта женщина не почувствует холода. Она мертва. Она дышит, ходит, разговаривает. У нее теплые руки и сердце бьется в ровном ритме, да только она все равно мертва и прекрасно знает об этом.

Далматову уже приходилось встречать подобных людей.