Фант на счастье

Тот спустил на кончик носа очки и взглядом чуть ли не пришпилил Лунегова.

– Молодые люди! Я бы попросил!

Ярослав уткнулся в тетрадь. Гера в окно. Даша погладила живот, томно вздохнула и попросилась выйти. К ее исключительному положению все привыкли, поэтому отпускали. А муж мирился с учебой за двоих.

Один препод сменился другим. Лекция – практикой. В полпервого начался обеденный перерыв. Часть одногруппников спустилась в столовую. Другая – разбрелась по кафешкам поблизости. Лунеговы примостились с домашними контейнерами (экономия же!) на парковой скамейке, ловя, возможно, последние относительно теплые и солнечные деньки.

Ярослав не знал, куда приткнуться. Можно было, конечно, съездить к Алле, она жила сейчас недалеко отсюда. Пообедать, заодно и для мамы все приготовленное взять… Но ведь остынет, пока пары закончатся, а в больнице придется греть в микроволновке, договариваться на сестринском посту. Да и Алла снова примется учить брата жизни. Или жаловаться на нехватку времени.

Решив перебиться мороженым и чипсами, все равно есть особо не хотелось, забежал в супермаркет, отоварился и уже было собрался присоседится к Даше и Герычу, но увидел, что навстречу идет та самая утренняя незнакомка, а рядом – девушка в ярко-оранжевом шарфе и с черной, по самые глаза, челкой. И завис.

Девушки о чем-то увлеченно разговаривали, и, пожалуй, не обратили бы на Ярослава своего внимания, если бы он не встал, как вкопанный, прямо перед ними.

– Привет! – парень сначала сказал, а потом смутился.

Мысли заметались в межполюсном пространстве. Она? Или обознался? Примет за идиота? Или ответит? А может вообще сделает вид, что не узнала?

Но девушку выдали глаза – узнала. Слегка покраснела, опустила голову. Молча. И Ярослав уже решил, что заговорил зря, мало ли кто кого обнял утром, не со всеми же потом общаться.

– Привет!

У зеленоглазой оказался приятный голос. Наверное, со стороны Ярослав казался каким-то восхищенным чудаком, готовым выдавать на-гора целую кучу комплиментов, пусть и в собственных мыслях. На краю сознания кто-то очень язвительный рисовал в воображении нелестные картинки его расплывшейся от счастья физиономии.