Обручённые небесами

Мы будем вместе – теперь я не могла усомниться в этом.

– Даст Бог, так оно всё и будет, – негромко, боясь ненароком вспугнуть наше счастье, вымолвила я.

– Будет, Юля. Однако для того, чтобы всё это сбылось, тебе следует поскорее развеять свои страхи…. – он мягко, но решительно коснулся моей щеки и, едва я успела повернуть голову, чувственно приник к моим устам, чтобы согреть их пленительным жаром долгого и плавного поцелуя.

Вновь с удовольствием покорившись его воле, я расслабила губы и доверчиво прилегла на мягкую спинку дивана.

– Стихотворение, Нестор…. Запиши его для меня! – попросила я после, боясь, что какая-нибудь шаловливая строка сотрётся из его безупречной памяти.

– С удовольствием, – улыбнулся Нестор и обратился к Агриппине, которая неожиданно вошла с моей накидкой в руках. – Как незаметно ты прокралась, мы и не заметили. Принеси-ка сюда альбом барышни, любезная! Я намерен замарать в нём чернилами пару страниц.

– Слушаю, барин, – отдав мне накидку, кивнула Груня и убежала.

Её голос показался мне грустным, но, воодушевлённая предсказаниями Нестора, я не обратила на перемену в Агриппине особого внимания.

– Мы с тобою, кажется, хотели прогуляться, – вспомнил Нестор.

– Но как же Виссарион? Нас могут увидеть! Он или его слуги, и тогда… – я остановилась и, переведя дыхание, насилу совладала с нарастающим волнением.

– Слуги не посмеют прикоснуться к тебе, пока я рядом, – уверенно ответил Нестор и ощупал рукоять не покидавшей его шпаги. – А отца мы не встретим. Нынче солнечный день, а он терпеть не может солнца и прячется в подземелье.

Его тонкая кожа покрывается огромными уродливыми язвами, когда он показывается на божий свет. Но жжение в глазах и язвы на коже – это ещё полбеды. Нестерпимые боли в костях и воспалённых суставах, расстройства пищеварения, болезненная агрессия и тяжёлые психозы отравляют его жизнь. Облегчить состояние такого больного в нашем веке может только свежая кровь. Порфирия…. Редкая и страшная болезнь, превращающая человека в кровожадного зверя. Было время, когда и я страдал ею, однако, благодарю своему особенному происхождению, смог исцелиться.

– И Слава Богу, – вздохнула с облегчением я.

– Подай сюда, любезная, – обратился Нестор к Груне, которая возвратилась с письменными принадлежностями и красивым альбомом, цветочные узоры на обложке которого показались мне знакомыми. – Да что случилось, дитя? Отчего так невесело глядишь?

На Груне не было лица. Она стояла печальная и бледная как полотно.