Колокольчик

Колокольчик

Екатерина Андреевна Богданова

Санкт-Петербург начала XIX века. Восьмилетняя девочка Софушка, дочь князя Вяземского очень отличается от других детей, растёт не по-ребячески спокойной и серьёзной. Она избегает шумных и подвижных игр, а во время прогулок держит маму или няню за руку. Несколько лет в душе девочки живёт обида на строгого отца, который многое запрещает ей и заставляет пить горькие лекарства. Но однажды Софушкино мнение о нём изменится раз и навсегда.

Екатерина Богданова

Колокольчик

Софушка очень отличалась от других детей, росла не по-ребячески спокойной и серьёзной.

Она избегала шумных и подвижных игр, а во время прогулок держала меня или няню за руку. В отсутствии взрослых девочка старалась быть рядом со старшим братом, двенадцатилетним Артемием. Она знала, что он не растеряется и позовёт на помощь, если с ней что-то случится.

«Почему я слышу колокольчик, мама?» – часто спрашивала она, и её зелёные глаза, так похожие на мои, блестели от слёз. Я молчала. Мне не хотелось ранить Софушку.

Тяжело сказать своему ребёнку, что он болен по причине роковой ошибки одного из родителей.

Мой муж тоже скрывал от малютки горькую правду. Но наступил день, когда она узнала обо всём.

В то воскресенье к нам приехали гости: граф Шереметьев, его жена Катрин и двое озорников-сыновей. После обеда глава семьи удалился в кабинет, а дети затеяли игру в саду.

– Софи, ты что не пойдёшь с нами? – спросил Данила Шереметьев, непоседливый мальчишка лет десяти.

– Ты что не знал? Она больная, – шепнул ему Кирилл, ровесник моего Артемия.

– Маменька, пожалуйста! – сложив на груди ручки, взмолилась Софушка.

– А если отец узнает? Рассердится ведь, – сказала я.

– Не рассердится, всё будет хорошо, обещаю!

– Хорошо, милая, только будь осторожна, – сказала я и обратилась к няне. – Таня, не спускай с неё глаз!

Проводив детей и служанку, я разговорилась с графиней. Катрин рассказала мне о недавней поездке в Европу.

– Отчего вы не путешествуете, Жюли? – закончив, спросила она.

– Нестор служит в Академии наук, – ответила я. – Он главный хирург военного госпиталя. Ему не до путешествий.

– Ваш муж настоящий гений. Говорят, Нестор Вяземский даже безнадёжных больных ставит на ноги.

Мы продолжали беседовать, но на душе было неспокойно. Мысли то и дело возвращались к дочери. И не напрасно ныло моё материнское сердце.

Через час в доме поднялся шум и начался переполох. Нестор принёс бесчувственную Софушку на руках.