Четвертый эшелон. 1945

Игорь тут же перезвонил в 83-е отделение, и ему объяснили, что по этому адресу находится Дом полярников, в квартире 36 раньше проживал известный летчик Литовский, после его гибели там живет его дочь Зоя Геннадьевна Литовская.

Все это давало повод для раздумий. Дочь героя и – убийца. В другое время он, может быть, и колебался, а сейчас времени для размышлений не было. Чернышова Игорь запихал в машину почти силком, старик даже слышать не хотел о производстве обыска в квартире столь известного лица, и повез его в прокуратуру.

Райпрокурор оказался мужичком покрепче. Он выслушал Чернышова, потом Игоря и глубокомысленно изрек:

– Подумаешь…

Подмахнул постановление на обыск и изъятие вещей и, крепко пожав руку Игорю, напутствовал:

– Шуруй, капитан, действуй по горячим следам. Поможешь нам – век помнить буду, а то у меня в аппарате одни инвалиды и старики. Нынче все наши на фронте.

Игорь покосился на широкую ленточку нашивок за ранение на лацкане его пиджака и понял, что прокурор тоже не так давно вернулся с фронта.

Тот, поймав его взгляд, усмехнулся грустно и добавил:

– Про инвалидов говоря, я и себя имел в виду. Что смотришь? Нашивок за ранение пять, а колодок наградных две. Вот такая, брат, арифметика.

В подъезде Дома полярников Муравьева ждали вызванные из МУРа оперативники их отдела Никитин и Ковалев.

– Мы тут с комендантом поговорили, – лениво цедил слова Никитин, – так она от той Зои в полном восторге. И честная, мол, и работящая, в издательстве «Молодая гвардия» редактором служит.

Никитин достал измятую пачку «Норда», начал разминать папиросу, вопросительно глядя на Игоря.

– Дома Литовская?

– Дома, я проверял, на всякий случай Ковалев у дверей стоит.

– Какой этаж?

– Пятый.

– Лифт работает?

– Тянет.

– Так вот давай, я на лифте, а ты пешочком.

– Ладно. Но зря. Ей деться некуда. Чуть что, Ковалев притормозит.

– Это мне решать.

На площадке пятого этажа курил оперуполномоченный Ковалев.

– Ну как? – спросил Игорь, оглядывая одинаковые, светлого дерева двери с медными табличками.

– А так, – Ковалев бросил папиросу, – одни профессора да герои.

Поднялся запыхавшийся Никитин.

– Пошли, – скомандовал Игорь.