Абсолютное зло

Прокуратурой Центрального района было возбуждено УД по признакам состава преступления: тяжкие телесные повреждения со смертельным исходом. В настоящее время дело не рассматривается, как перспективное, следственных мероприятий по делу не проводится. Вероятно, дальнейшее производство по делу будет приостановлено за розыском неизвестных преступников.

В связи с тем, что Уголовный кодекс РФ явно не обеспечивает защиты населения от убийц-каннибалов, а также возросшую в последнее время их социальную опасность, представляющую угрозу конституционным правам граждан, предлагаю в отдельных случаях применять физическое устранение каннибалов, совершивших повторное убийство после „излечения“ и выписки.

Готов лично провести ликвидацию преступников».

Из рапорта майора К.

«Миша! У шефа видел твой рапорт и полностью разделяю твои чувства. Я тоже читал документы и видел фотографии. Но добро на ликвидацию никто тебе не даст. И не вздумай самостийничать! Провал операции „Черная сеть“ – это десятки тысяч новых адептов и тысячи новых каннибалов! Статистика, Миша! И посерьезней с той, на которую ты ссылаешься.

Работай, Миша! Я тобой доволен! И генерал тоже. Хотя по рапорту твоему рвал и метал. Кричал, что ему не хватает по ТВ увидеть каннибала в обнимку с известным тебе ведущим, голосящими, что мы опять ущемляем их каннибальские права. Не глупи, Миша! Вместо эмоций сосредоточься на милицейских материалах. Ищи, Миша! Где-то должны быть трупы, а, значит, и конкретные привязки. Ты этот момент прохлопал. И вообще… Чтоб больше ни одного документа через мою голову, понял?»

Из разговора по закрытой связи.

О Славе Плятковском участковый отзывался негативно. Во-первых, военкомат задолбал, во-вторых, еще до военкомата, затрахала жалобами старуха-соседка. Музыка, мол, у Плятковских орет, жить ей мешает. А что тут поделаешь? Родители говорят: пусть лучше музыку дома слушает, чем портвейн в подвале пьет. Вон, говорят, у соседки тоже собачка тявкает, как оглашенная.

Что ж ее, усыпить?

Онищенко участковому посочувствовал. И попросил адресок бабки-склочницы.

Через пятнадцать минут он уже сидел на белой табуретке, попивал чаек и вел светскую беседу с обиженной старушкой.

– А о мальчике соседском, Глафира Захаровна, что можете сказать? – вежливо осведомился Онищенко.– Хороший мальчик?

– Мальчик! – старуха фыркнула.– Охламон! Не здоровается никогда! Я его матери говорю, а она: такое поколение, Глафира Захаровна.