Кладбище ведьм

Сигаретный дым лез сквозь веки и жег ноздри.

– Давай без презика, – сказал из темноты Олег. – Я умею вынимать, когда надо. На раз-два-три. А то задолбался, никаких нормальных ощущений.

И все разом стерлось, хотя кошмар не закончился. Наташа знала, что ему еще рано заканчиваться.

Она открыла глаза и снова увидела Лену – теперь уже одетую и трезвую, со скромным макияжем и тщательно замазанным синяком под левым глазом. Комната все та же: прокуренная, обшарпанная, неприятная.

Сквозь распахнутое окно пробивался яркий свет, косыми линиями рассекающий линолеум на полу.

– У тебя нет выбора, – сказала Лена, разглядывающая собственные руки, будто впервые их видела. Каждый пальчик, каждый заусенец. – Я не собираюсь делать аборт, сам знаешь. Предупреждала ведь. Не женишься – мой батя тебе башку оторвет. Он из девяностых, у него понятия. Ясно тебе?

Олег стоял тут же, в углу комнаты. Он просто кивал, ничего не говоря. Кивал, кивал, как китайский болванчик. Смотрел в пол.

– У нас будет свадьба, – продолжала мама Маши. – Папа подарит квартиру, все дела. Но ты в ней жить не будешь. Можешь катиться на все четыре стороны, главное – о ребенке не забывай.

– А если я захочу остаться с тобой? – негромко спросил Олег. – Если я правда тебя люблю?

– Мы трахались всего месяц, какая, блин, любовь?

– Самая настоящая. Мало ли. И ребенка буду любить.

Будущий отец Маши поднял глаза, и Наташа увидела в его взгляде что-то такое, от чего захотелось громко завопить.

– Я буду любить вас вечно, – сказал он хриплым голосом Цыгана.

Наташу вышвырнуло сначала в черноту, а потом в нормальный, настоящий мир, туда, где была школьная столовая и стоял запах еды.

Она потеряла равновесие – поздно сообразила – завалилась набок, роняя стул и сметая со стола тарелку и стакан компота. Выставила перед собой руки, но это не помогло – ладони угодили во влажное, разъехались в стороны.

А Наташа вдруг поняла, что в растворяющейся черноте проступило множество мелких деталей.

Кое-какие были прорисованы четко и ярко, другие обведены желтыми, красными, зелеными контурами и выведены в центр своеобразного бытия.