Игра за линией поля

Мне не удаётся сдержать смех. Я слегка бью ладонью по крыше машины и качаю головой.

Моя неудачница прямо передо мной. Какая высококлассная ирония.

– Вижу, тебе лучше, – замечаю я. – Покупать с пенкой в ванной кампуса?

– Если только наполнишь её серной кислотой и купишь бутылку водки, чтобы забыть ещё и это.

– Кто бы мог подумать, ты уговариваешь меня напиться с тобой в ванной, Брукс. Что будет дальше? Подберём имена нашим детям?

– У предложения истёк срок годности.

Я снова смеюсь.

Бьёт меня моим же оружием.

Ай, как больно.

Помогаю вернуться в лежачее положение и наблюдаю, как она сворачивается калачиком, на этот раз пряча лицо за сложенными руками.

– Мне не нравится, что ты такой милый. Прекращай. Я никогда не поверю в твоё благородство.

– Отлично. Тогда могу напомнить: тебя только что вырвало в мусорный бак на одной из улиц Нью-Йорка, и при этом, ты проскакала по асфальту босиком, так что твои ноги собрали кучу дерьма.

– Ты невероятный мудак.

– Стараюсь быть лучшим для тебя.

За путь, проделанный до дома, в машине стояла гробовая тишина, которую нарушало сопение Одри. А вот теперь вполне возможно, что она уснула. Я готов поверить на восемьдесят процентов. Остальные двадцать вроде натянутых, как гитарная струна, нервов. Никогда не смогу с ней расслабиться до последней капли.

Я останавливаюсь на подъездной дорожке и покидаю салон, лишний раз убеждаясь в правоте, когда открываю дверцу и Одри никак не реагирует. Она вырубилась, в чём одновременно плюс и минус.

Подхватываю её туфли, сумку, куда сую мобильник и следом в моих руках оказывается та же пьяная задница. Уровень любителя маньяка-грабителя: трахни-обворуй-вали. Самый простой из вариантов остаться инкогнито.

В доме темно и тихо, что не может ни радовать.

Я поднимаюсь по лестнице и направляюсь к своей спальне, потому что и тут не остаётся вариантов. Мало ли, кому из соседей приспичит вернуться с кем-то и ввалиться в свободную спальню, а не личную. На самом деле, мне глубоко плевать, увидит ли её кто-то в моей кровати или соседней спальне, потому что в доме только мы и это уже сам по себе апогей.

Не надо гадать и долго думать, заморачиваться над ходом событий в которые никто и никогда не поверит. Но внутри отзывается до сегодняшнего дня незнакомое чувство, что-то вроде совести или сочувствия. Это неважно для меня. Это важно для Одри. Я переступаю через себя и ухожу на второй план. Некоторые сильно парятся над мелочами, на которые стоит плюнуть.