Игра за линией поля

– Трэвис?

Я свожу брови, потому что слышать своё имя из её уст с мягкостью и нежностью – из разряда новенького.

Мне приходится обернуться, чтобы убедиться и поверить собственным ушам.

– М?

– Спасибо, – говорит она с закрытыми глазами, а следом они распахиваются: – Останови!

Она прижимает ладони ко рту и пытается подняться.

– О, черт! – резко выворачиваю руль в направлении тротуара и вылетаю из машины, помогая ей выбраться наружу.

Уже через пару секунд я, как самый святой из приспешников Иисуса с нимбом над головой, оказываю помощь чьей-то пьяной заднице.

Вот же грёбаный прикол! Я в каком-то из районов Нью-Йорка, держу дрожащее тело Одри над мусорным баком, к слову, из которого воняет так, что позавидуют тухлые яйца, и всё ещё думаю, что она – лучшее, что было в моей жизни. У судьбы извращённое чувство юмора, как и у моей души.

Люди, находящиеся вблизи и проходящие мимо, таращится на нас, как на отбросы общества. Меня это раздражает.

– Следующей в этом баке будет твоя башка! – рявкаю я, и парочка имбецилов тут же отворачивается, а я переключаюсь на Одри, которая притихла, как и её желудок.

Убираю прилипшие локоны с щёк, её тело разит жаром.

– Ты как?

– Хочу напиться, чтобы ничего из сегодня никогда не вспомнить завтра.

Она вздрагивает и уже вот-вот ладонями припадает к краям бака.

– Черт, детка! – вырывается раньше, чем могу подумать.

Одри балансирует и не дотрагивается до самого грязного, что только можно вообразить.

Я делаю шаг назад вместе с ней.

– Говори, если опять затошнит, – предупреждаю её. – И не трогай его руками.

Одри слабо кивает и вытирает лицо тыльной стороной кисти. Из меня снова вырывается вздох. Прямо-таки вечер мечты, лучше не придумаешь.

Я снимаю любимую ветровку и отдаю на растерзание Одри, которую подталкиваю в обратном направлении и усаживаю в машину.

Ты должен запомнить это, Иисус, если существуешь. Моё место в раю.

– У меня нет салфеток.

– Ещё бы ты рукоблудничал в машине, боишься чехлы замарать, – бубнит она, уронив голову на спинку и прижимаясь щекой к холодному кожаному материалу.

Я усмехаюсь.

– Мой интерес к руке исчез в пятнадцать.

– Сожалею той неудачнице. Иногда отстойно быть первой.