Будь моей

Так что Анна знала Константина слишком хорошо и, чувствуя, что он стыдится чего-то, с откровенностью, достойной его младшей дочери, спросила:

– Послушай, Русинов, что ты опять натворил?

Он высвободился из ее объятий и молча направился к буфету красного дерева, где выстроились многочисленные хрустальные графины с его любимыми напитками. Анна подошла к нему и остановилась рядом, наблюдая, как он наполняет до краев водкой большую рюмку и подносит ее к губам.

– Неужели все так плохо? – мягко спросила она и, заметив его слабый кивок, сказала: – Тогда уж налей и мне.

– Нет. – Он поставил на стол наполовину опустошенную рюмку и, не выпуская ее из пальцев, повернулся к Анне: – Плесни водки мне в лицо, запусти рюмку в голову, а лучше всего – графином!

Должно быть, вся его семья отличалась такими бурными проявлениями своего характера, но Анна была совсем иной и не на шутку встревожилась:

– Расскажи-ка мне все.

Константин все еще не решался посмотреть ей в лицо.

– Я нашел Александре мужа.

Услышав это заявление, Анна успокоилась и перевела дыхание.

В этих словах не оказалось ничего нового. За последние семь лет барон неоднократно пытался найти дочери мужа, так чем же он смущен и пристыжен сейчас?

– Мужа? – осторожно переспросила она. – Но Алин откажет ему, как отказывала всякий раз, когда ты предлагал ей очередного претендента на ее руку.

Русинов медленно покачал головой.

– Не откажет? Но… – Не закончив фразы, Анна расхохоталась: – Только не говори мне, что на сей раз надеешься настоять на своем.

С твоей дочерью, дорогой, это не пройдет: она еще упрямее тебя. Дело кончится тем, что ты опять наорешь на нее так, что весь дом задрожит, а потом все-таки уступишь, как бывало всегда.

Продолжая избегать ее взгляда, Русинов снова с самым несчастным видом покачал головой. На щеках его по-прежнему горел румянец, как у человека, искренне стыдящегося своего поступка, и Анна, теперь уже не на шутку испугавшись, повторила свой вопрос:

– Что ты натворил?

Опустив голову на грудь, он еле слышно пробормотал:

– Я не оставил своей дочери выбора.

Анна махнула рукой, словно отметая его слова:

– Выбор всегда есть.

– На этот раз нет, потому что затронута честь семьи, по крайней мере она будет так считать, а это единственное, чем она не посмеет пренебречь.

– Что это значит?

– Это значит, что я пожертвовал собственной честью, порядочностью, принципами…

– Да в чем, черт возьми, дело?!

Анна никогда не повышала голоса.