Есаул

И, сделав еще одну совсем маленькую паузу, продолжил: – А как вас величают, прекрасная незнакомка?

Нина, вспомнив светские манеры, ответила:

– Нина Павловна. – И, поразмыслив, добавила, сама не поняв зачем: – Вдова лауреата Государственной премии.

– Очень приятно, – ответил морской полковник, – не хотите ли прогуляться по парку?

Нина, вспомнив про больную ногу, ответила:

– Лучше посидим. Такой чудесный денек.

Подводник улыбнулся, и Нина заметила блеснувшую золотом фиксу. Такая же была у второго, самого темпераментного ее мужа.

Потом они все же погуляли по парку и полковник проводил Нину Павловну до подъезда.

Их встречи стали регулярными и в конце ноября, когда солнце почти перестало греть и только желтело на небе, сердце у Нины полыхало любовью. Она забыла про свои годы, болезни, ссоры с родственниками и жила встречами с подводным капитаном.

Однажды в особенно холодный и промозглый день после прогулки Нина пригласила его к себе на чай. Капитан для приличия сказал, что это неудобно, Нина возразила, и он согласился.

После чая с тортом и вина Нина задремала. Пробудилась она от хлопнувшей двери. Полковника в комнате не было. Зато двери в шифоньере и серванте были распахнуты, содержимое из них было выброшено на пол. На полу же валялись документы и бумаги из письменного стола Константина Георгиевича.

Нина сообразила все про подводника и побежала спасать украденные ценности. Она почему-то знала, как и куда будет идти этот ложный полковник, и побежала не как обычно, а по короткому пути, через заросли кустарника, прямо к Карачаровской улице.

– Георгий Викторович, редкая собака добежит до середины Второй Карачаровской улицы!

Полковник обернулся на неожиданную фразу. В это мгновение из-за поворота выскочил черный «мерседес», ударил его капотом, подбросил вверх и потом уже задним крылом отшвырнул неестественно далеко на тротуар почти к ногам все еще бежавшей Нины.

Из кармана вора выпала жестяная коробка с ее драгоценностями и бумажник. С безымянного пальца убитого сам собой сполз большой платиновый перстень с крупным овальным изумрудом и, покрутившись волчком, затих возле коробки. «Мерседес» умчался. Улица была пустынна. Нина подобрала свое, потом, скорее по инерции, чем из жадности, взяла бумажник и перстень.