Есаул

Чтобы чем-то занять себя, Нина начала перебирать вещи, перекладывать их, отбирать все, что осталось от мужа, чтобы кому-нибудь отдать. Однажды наткнулась на старую, забытую с конца сороковых годов скатерть, купленную в первые месяцы замужества. Обычная тряпочка. Посредине был нарисован огромный кипящий самовар, вокруг него чашки с чаем и надпись – «Попей чайку – уйми тоску». Нина прочитала, вспомнила свое одиночество и заплакала. Плакала она долго, безутешно, навзрыд. Плакала от тоски, от одиночества, оттого, что старая, почти беспомощная, никому не нужная.

Когда выплакалась, погладила скатерть и покрыла ею стол. Потом передумала, убрала со стола, приделала к скатерти петельки, вбила в стену над столом гвоздики и повесила на них скатерть.

Тоска от этого не уменьшилась, но наступило состояние умиротворения и жертвенности. Для Нины началась новая полоса, даже не полоса, а новая жизнь. В этой другой жизни она стала жаловаться на свою судьбу, плакаться о болезнях, говорить, что почти ничего не видит, потому что ослепла, что почти оглохла и много еще чего.

Одним знакомым она жаловалась на других, старалась перессорить в надежде, что и те и другие будут просить ее примирить их. Сначала она понимала, что делает нехорошо, но оправдывалась одиночеством и несчастной жизнью, виноватыми в которой считала родственников, знакомых и незнакомых.

Добилась Нина противоположного, родственники и знакомые стали позванивать ей все реже, а приходить и вовсе прекратили.

Нина Павловна поняла, что рассчитывать ей не на кого, что пенсия у нее маленькая и надо во всем экономить.

Однако есть ей в последнее время не хотелось, питаться она стала столь скудно, что от пенсии на сберкнижке каждый раз оставалось сотни три, а то и больше.

Надо заметить, перед смертью Константин продал гараж и машину, полученные деньги положил на срочный вклад, и каждые полгода на нем образовывались проценты в пять тысяч. Но они были Нине без надобности, и она каждый раз прибавляла их к основной сумме, удивляя сбербанковских кассирш.

К тому же Константин всю их безбедную, но бездетную жизнь делал дорогие подарки, и после его смерти у Нины Михайловны был почти килограмм золотых украшений и почти десять килограммов столового серебра.

В общем, в своей трехкомнатной квартире, обставленной старинной мебелью, с восемью подлинными картинами художников-передвижников на стенах, без поддержки родственников и друзей Нина была лакомым куском для различных пройдох и проходимцев.