Есаул

2

Петр Афанасьевич всегда сожалел, что родители назвали его не Михаилом.

Был бы он сейчас Михаилом Афанасьевичем. А так – Петр Афанасьевич, всего-то старательный подмастерье.

Но старательный Петр Афанасьевич вздохнул, раскрыл амбарную книгу и, перечитав написанное прежде, продолжил с нового листа: Попей чайку – уйми тоску (Повесть)

В жизни всегда случается то, чего никогда не должно случиться. Нина стала вдовой.

Нет, конечно, она знала, что муж когда-нибудь умрет. Знала, что сама она тоже умрет, но не думала, не ожидала, что Костя, Константин Георгиевич, умрет раньше ее.

Костя, доктор наук, всегда все делавший правильно и по часам, занимавшийся бегом трусцой и плаванием, раздельным питанием, не куривший никогда в жизни. Костя, ходивший на работу к десяти часам и приходивший на обед к 14.00. Костя после обеда два часа спавший, а затем опять уходивший на работу и возвращавшийся в 19.00.

Костя, в свои 79 выглядевший на неполных 60, в воскресенье пошел прогуляться в парк, поскользнулся на осенней мокрой листве, упал, ударился затылком об асфальт, пришел в сознание минут через пять, с трудом добрался до дома, лег в постель и, пролежав с инсультом без сознания две недели, умер.

Нина осталась одна.

Последние сорок лет Нина жила Костиным умом. Она отвыкла мыслить и решать даже мелочные вопросы быта.

Все решал Константин Георгиевич. Утром, подав на стол завтрак, Нина спрашивала:

– Костя, что приготовить на обед?

И Костя отвечал:

– Нина Павловна, давно ты не делала гороховый суп.

– А что на второе?

– А на второе… – Иногда Косте надоедало забивать голову такими мелочами, и он отвечал: – Да что хочешь, то и делай.

Нина обижалась, ворчала, а порой из-за этой чепухи у них бывали грандиозные ссоры с молчанием на целую неделю.

После похорон, особенно после девяти дней, Нина затосковала. Ей не для кого стало готовить завтраки и обеды. Не у кого стало спрашивать, что сделать, и некому было делать. Отметив для родственников и знакомых сорок дней, она перестала обслуживать себя.

По привычке утром вставала в шесть часов, ставила на плиту налитый с вечера чайник, ждала, пока засвистит свисток, пила чай с бутербродом и оставалась одна. Нина смотрела в окно, глядела на играющих в песочнице детей, караулящих детей бабушек и вспоминала свое детство, своего дедушку, своих рано разошедшихся родителей, и ей казалось, что все в ее жизни было ужасно, все было плохо, все было несчастливо.