Гойда

Тишина всё сгущалась, как сгущается ночь пред тем, как первая заря воссияет над тонкой кромкой леса.

– И для того знанья тебе колдун нужен был? – усмехнулся Иоанн, глядя на Фёдора.

Басманов видел, как желчь и гневливое пламя улеглись в душе царя, оттого и беззаботно рассмеялся, широко улыбнувшись. Не мог удержаться Иоанн от улыбки да короткого смешка.

– А как иначе? – спросил Фёдор. – Будто бы вы сами откроете никчёмному псу своему терзанья души вашей?

– На тебя зуб точит братия, – произнёс Иоанн, точно и не беря на слух слова Басманова.

Фёдор привык к такому свойству государя, оттого лишь чуть пожал плечами.

– Ты больше воли имеешь над жизнью своей, – вздохнул царь.

Его голос точно ослаб. Медная величественность, та несгибаемая резкость сменились тихим звучанием.

– Не своею волей стал я царём, но волей Господа, – продолжил Иоанн. – И не буду я противиться воле Спасителя нашего. Ты же, верно, думаешь, раз на особом счету у меня, то всякое дерзновение сойдёт тебе с рук?

– Доныне сходила, – мягко улыбнулся Фёдор.

Иоанн тяжело вздохнул, проводя рукой по лицу.

– Бедный Алёшка… уж за какие грехи награждён отпрыском таким? – сокрушался государь, не в силах сокрыть улыбку на своём лице.

Когда Иоанн обратил взор на Фёдора, тот вновь припал к своей чаше, испивая из нее сладкую медовуху.

– Ежели что супротив тебя сыщет братия али кто иной – не жди, что покровительство моё слепо и всепрощающе, – предостерёг царь.

– Как же они сыщут, великий государь, ежели в клятве отдал вам свою душу и тело? – спросил Фёдор, опуская чашу на стол.

Беззаботность покинула голос юноши. Иоанн едва признал в том звучании Басманова.

– Отпустить тебя, что ли? – задумчиво протянул государь. – Аки Господу больно видеть рабов своих в неволе, так же больно и мне держать тебя, точно на цепи. Да и братия моя с облегчением задышит.

– Да где же? – спросил Басманов, пылко схватившись за горло. – Где же цепи эти?

На том Фёдор подался вперёд, глядя прямо в глаза владыке.

– Скажи ж мне, добрый государь, – произнёс молодой опричник, – где же эти цепи, что держат меня супротив воли моей?

Во мгновение Иоанн схватил юношу за волосы на затылке и сам подался вперёд, наклоняясь над самым ухом опричника. Фёдор кожей своей ощущал горячее дыхание владыки.

– Оковы, что сковывают сердце, разум и тело твоё, незримы оку людскому, – прошептал Иоанн, отбивая каждое слово, точно клином в камне.