Гойда

Объяснись-ка предо мною, как пред судьёй, Федя, – наконец произнёс царь, – отчего ж ты супротив воли моей выступаешь?

– Из милости, светлый государь, – коротко ответил Басманов.

Эти слова вызвали улыбку на лице Иоанна, когда голубые глаза того, горящие при блеске свечи, наполнились великой печалью.

– Не в том служба твоя, чтобы к ереси милость проявлять, – гневно отсёк Иоанн, глядя на Фёдора. Взгляд царя вновь сделался суровее, точно новый порыв неистовой ярости подбирался к сердцу.

– Должен был я ему, – ответил Басманов столь дерзко, что усомниться можно было в разумности опричника.

Усмешка вспыхнула на лице Иоанна будто бы оскалом.

– Вот оно как? – едва слышно произнёс царь, глядя на Фёдора.

Юноша сглотнул, будто бы своей кожей ощутил мертвенный холод от того низкого глубокого тона.

– Я не просил того, – ответил Басманов, силясь из последних сил не терять самообладания.

На лице Иоанна вновь появилась бесовская ухмылка, он кивнул на чашу Фёдора.

– Ты будто не ведаешь, что это может стать последним питьём твоим и речь эта – последними словами твоими? – спросил царь, с удивительно жуткой забавой глядя на слугу.

– Ежели так, – улыбнулся юноша столь беспечно, будто бы не было в словах Иоанна ни угрозы, ни страшной жестокости, что поднималась внутри, – стало быть, обманул меня супостат.

С этими словами Басманов испил из своей чаши. Слова эти, как того и хотел опричник, заставили исчезнуть насмешку с лица Иоанна. Царь прищурил глаза, подозревая лукавство в речи Фёдора.

– Об чём же эдаком поведал тебе полоумный? – спросил Иоанн.

Фёдор невольно усмехнулся, мотнул головой да запрокинул голову кверху на мрачный потолок. Басманов молча перевёл взгляд на Иоанна. Улыбка медленно сходила с лица владыки, переменяясь чем-то иным, чем-то столь отличным от гневной ярости, которой несколько мгновений назад пылала его душа. Лицо государя точно впервые лишилось того грозного покрова, за которым оно таилось столь много лет.

Молча владыка припал устами к своей чаше. Фёдор выдохнул с облегчением, поднял свою и с осторожностью да любопытством поглядывал на Иоанна, и лишь после того сделал несколько глотков. Сказать было нечего. Царь и опричник сидели друг против друга, бросая короткие взгляды, будто бы украдкой.