Под маятником солнца

Наша словесная баталия слишком напоминала выманивание ответов у школьных учителей, когда ловушки работают лучше, чем упрямые расспросы. И все же кое-что приходилось выторговывать.

Мисс Давенпорт прогуливалась у розовых кустов. Сорвав бутон, она осторожно, один за другим, отрывала у него лепестки, и это занятие полностью ее поглотило.

Ветер шелестел ветвями и доносил сильный аромат мяты, который увлек меня дальше в кедры. Мы с Лаоном любили растирать мяту в ладонях, пока те не пропитывались ее запахом.

Разыскивали ее по всей округе или крали из сада Тесси. Смеясь, я напускала на себя важный вид и, провозгласив себя леди из Лондона, мазала мятой за ушами.

Среди деревьев стояла круглая башня, слишком маленькая, чтобы вместить больше одной комнаты.

Висевший над головой маятник солнца придавал камням цвета слоновой кости теплое сияние. Часть башни соединялась с замком узким крытым мостиком. Тот был не из белых камней, а из красного кирпича. Курьезно, конечно, но, пожалуй, не страннее остальной части сада.

И, как и весь он, башня казалась застывшим мгновением, которое создала фантазия давно умершего монаха. Я представила, как тень его дрожащих рук ложится на крышку колодца и гладкие бледные камни.

Дверь была слишком велика для башни. Оскаленный молоток позеленел от времени и запачкал мне руки.

Я заглянула внутрь.

– Эй! – мой голос эхом отозвался в каменной зале.

Я осторожно толкнула дверь, и та тихонько скрипнула.

В неподвижном воздухе ощущался привкус меди.

Я чувствовала себя так, словно вскрыла древнюю гробницу и вдохнула затхлый дух прошлого.

Солнечный свет лился в окна и пронзал висевшую в этом мнимом безвременье пыль. В дальнем конце залы, за сломанными скамьями и опрокинутыми канделябрами, располагался слегка утопленный в стену алтарь. На нем стоял запрестольный образ – тройная рама из потускневшего золота казалась пустой, цвета панно размыло рекой времени. Их поверхность покрывала многолетняя сажа и грязь от свечей и ладана.

Тени укрыли все, кроме позолоченных нимбов над ликами.

Лишь их святость уцелела.

Я медленно двинулась к алтарю, зачарованная разрушением, которое претерпела часовня. На опрокинутых скамьях остались шрамы от тяжелого лезвия. Наверное, от топора.

Меня пробрал озноб, когда я задумалась о том, кто способен был осквернить это место. Быть может, папист? Не верилось, что руки, сотворившие подобное, могли предвещать мне и брату что-нибудь, кроме беды.