Осколки

На первой до сих пор обгоревшие деревяшки соскребают со стен, а на статуе Райны на второй еще красуются бараньи рога!

– Вот именно, – я кивнула и снова прислушалась к клирику в мешковатой серой робе, обернутой на поясе темно-зеленым тканевым поясом. – Пошли, подойдем поближе.

Прежде чем она открыла рот, чтобы возразить, я схватила ее за локоть и уже уверенно тянула вперед, расталкивая народ локтями.

Мне было действительно интересно. Столько народа на площади не собиралось еще со времен казни прежнего бургомистра, когда его всем городом сжигали живьем на костре, а потом еще полтора месяца поминали, причем исключительно хорошими словами.

– Ольха! Ай, сволочь, уйди ты с дороги! – похоже, кто-то все-таки наступил ей на ногу. – Ольха, кому говорю, остановись! Там дальше и блоха не проскочит, куда уж нам. Раздавят ведь, раздавят, как Фомку в прошлом году!

Я притормозила. Чего-чего, а Белка убеждать умела.

Фомка – шестилетний малец, что вечно ходил с нами как неотлучный крысиный хвост, и всегда с радостью выполнял любую нашу просьбу, погиб зимой прошлого года, когда в Суцито решил вдруг заявиться какой-то хмырь из Совета.

Только я снова взглянула на клирика, как увидела, что он уже сворачивает свой старенький листок и спускается с помоста, а трое молодых послушников, которые по наряду отличаются лишь белой повязкой на поясе, с каменными лицами помогают ему, придерживая под локти.

Вот же черт, не успели!

– Ты-то хоть слышала, о чем он говорил?

Белка поморщилась и лениво дернула плечом.

– Когда меня интересовали слова этого старикана, Ольха? Пошли лучше, сейчас «Улиция» наверняка уже битком набита, а я не хочу стоять у дверей и слушать, как эти придурки веселятся без меня!

Я закатила глаза.

– Ладно, по… – я уже хотела согласиться, как вдруг позади нас раздался звонкий голос Никасима, местного балагура и, по совместительству, барского дурачка.

– Поймали! – орал он так, что его голос разносился по площади и уходил далеко-далеко, эхом отдаваясь от стен. – Поймали! Там, у ворот!..

Он на секунду замолчал, оступившись на ровном месте и угодив лицом в землю.

– Кого поймали-то, придурок? – угрюмо отозвался какой-то мужик из толпы.

Ну, придурком я Никасима бы не назвала.