Кабинет доктора Ленга

То есть Констанс возвращается, чтобы… – Он снова замолчал, мысленно перебирая возможные последствия. – А если она встретит саму себя?

– Непременно встретит. Однако парадокс только кажущийся. Напомню, что все это происходит в другой, параллельной вселенной, почти идентичной нашей, но не совсем. Что бы там ни случилось, оно никак не затронет нас… особенно после уничтожения прибора, открывающего ворота между мирами. Теперь дверь закрылась.

На последних словах голос Пендергаста сорвался. Ох уж эти его сложные отношения с Констанс…

«Na da ma y azan»[33 - У меня болит голова (лакота).

], – подумал Колдмун, а вслух спросил:

– Что вы собираетесь делать?

Похоже, вопрос удивил Пендергаста.

– Я собираюсь вернуться в Нью-Йорк.

– А как же Констанс?

Пендергаст изменился в лице, отвернулся и осушил бокал.

– Констанс сделала свой выбор.

– Это правда? Она в самом деле ушла?

– Ушла туда, куда я не могу проникнуть вслед за ней. И не хочу. Дать Констанс возможность упокоить древние призраки без моего вмешательства – это все, что я могу теперь для нее сделать.

Больше я ее не увижу.

Он поставил бокал на стол с резким стуком.

– Ну а вы? Просто будете жить одним днем?

– Одним днем? – Губы Пендергаста наконец-то скривились в призрачной усмешке. – Если бы я мог позволить себе такую роскошь! Нет, мой друг, моя боль измеряется не днями, а секундами. Даже меньше. Как у колибри.

– Простите?

Колдмун решил, что у Пендергаста помутился рассудок от выпитого. Словно прочитав его мысли, старший агент встал, подошел к барному шкафу и налил себе новый бокал.

– Много ли вам известно о колибри, Армстронг? – спросил он, снова усаживаясь на стул.

С каждой минутой разговор становился все более нелепым.

– Не очень. Они могут висеть в воздухе. А еще у них переливчатое оперение.

– Колибри постоянно страдают от голода, – сказал Пендергаст. – Они не смогли бы пережить даже одну ночь, если бы не впадали в своеобразную спячку. Вы об этом знали?

– Нет.

– Как вы только что сказали, они способны зависать в воздухе.

Для этого нужен невероятно быстрый метаболизм. Их сердца бьются с частотой шестьдесят тысяч ударов в час. А крылья… – Он замолчал и поднял бокал. – Крыльями они машут сто раз в секунду. Сто раз. Чтобы обрести душевный покой, если это мне вообще суждено, нужно жить не день за днем, а мгновение за мгновением. Я живу в промежутке между взмахами крыльев колибри. Жизнь с более длительными интервалами… была бы непереносимой.