Гной

Гной

ШаМаШ БраМиН

Шагнув в омут страсти, следует знать как из него выбраться. Расплата за похоть такая же, как и за любой другой грех. Алекс – немолодой ювелир, по совместительству завсегдатай Амстердамского борделя, испытывает это на собственной шкуре. Оправдания сладострастья никому не интересны, а объяснения извращенца никому не нужны. Они лишь усугубляют Высший Процесс и уводят заблудшую душу в дебри сомнений. На том свете, как и на этом, выбор предстоит сделать все-таки самому.

ШаМаШ БраМиН

Гной

Рундист Рами под нижними клиньями двадцать седьмой грани намерился пустить бороду.

Алекс раздраженно уронил пинцет и рассеянной рукой нащупал угломер. Рами капризничала. По шкале своенравия упала ниже «конченой», но до «сучки» еще не дотягивала. Пока.

– Если ты продолжишь в том же духе, – зашептал он по-русски, – я отправлю тебя …, – Алекс запнулся, подбирая справедливое наказание, – в бордель африканского дока.

Накопившаяся злость сделала последнее восклицание слишком громким.

Коллеги оторвались от работы. Уставились непонимающими глазами на дерзнувшего размазать грязь по стерильной тишине ювелирной мастерской.

– Прошу прощения, – по-голландски пробурчал возмутитель.

Внимание к нему сразу сошло на нет. Каждый вернулся к своему делу. Шевеля одними губами, про себя, мастер обратился к норовистому алмазу:

– Не дуйся, крошка. Все хорошо.

Отвел лупу. Вытер со лба испарину. Разложил надфили. Снова вытер пот. Наконец зашептал:

– Прости, Рами.

Я сам виноват.

Действительно. Вина за бороду на рундисте полностью на нем. Вернее на звонке этой ведьмы Манделиф.

Часом раньше, когда Алекс повернул на Дависстраат, в двух шагах от входа в мастерскую, задребезжал мобильник. Взглянул на экран и замер. Дыхание сперло, сердце, отдавая глухой болью, остановилось. Справочник контактов выдал пару цифр: два семь. Глупая и бесполезная конспирация. Определить номер и самого абонента не составит труда, минуту поковырявшись в умном телефоне.

Но так спокойнее. Хотя бы потому, успокаивал себя Алекс, что никто из приятелей, случайно подглядев, не поймет, что немолодой, респектабельный ювелир общается с, пожалуй, самой «озорной» бандершей Амстердама.

Манделиф широко известная личность в узких кругах отчаянных, или отчаявшихся извращенцев. Не только нидерландских. Злая фея воплощает любой каприз, любое желание пресытившегося развратника с воспаленным воображением.