На пороге

– Ой!

– Кто здесь? – прозвенел в темноте не менее удивлённый мужской голос. Силуэт бесшумно приблизился и превратился в растерянного Ложкина. – О, так я тут не один. Откуда ты, прелестное дитя?

– Я… я работаю здесь, – справилась с внезапным волнением Юля.

– В институте? Чудно. – Учёный задорно улыбнулся и прочёл: – Ведь я институтка, я дочь камергера, Я чёрная моль, я летучая мышь. Вино и мужчины – моя атмосфера. Приют эмигрантов – свободный Париж![3 - Мария Вега (Волынцева), «Институтка».]

Он огляделся по сторонам и чуть тише спросил:

– Сударыня, вы не будете против, если я присяду рядом?

– Конечно, садитесь! – Юля спешно подвинулась: скамейка была неширокая.

– Хотите? – предложил он.

– Нет, спасибо, – вежливо отказалась Юля.

– Берите-берите! – настаивал Фёдор. – Одно яблочное, другое клубничное. Какое выбираете?

Немножко подумав, девушка решила:

– Яблочное.

Ложкин разочарованно надул губы, но отдал стаканчик со своим любимым мороженым без сожалений. Несколько минут они сидели и ели мороженое. Ложкин закончил первым и заёрзал на месте, дожидаясь, пока с начавшим таять лакомством справится его компаньонка.

– Вкусное, – сказала Юля, расправившись со стаканчиком. – Спасибо.

– Будем знакомы! – улыбнулся учёный. – Фёдор Ложкин, человек и пароход!

– Юля Назарова. Единственная и неповторимая.

Они весело рассмеялись. Одиночество отступило и забылось, знакомство обещало стать интересным.

– Что вас сюда привело в столь поздний час, Фёдор Борисович? – немножко смутившись, спросила девушка.

– Можно просто Федя. И давай на «ты».

– Хорошо, Федя, – уступчиво сказала она. – Так что?..

– О, я просто бродил в темноте в поисках красивых девушек! – пошутил Ложкин. – А если серьёзно, я навещал местечки, где посажены мои деревца. Я же здесь уже работал в своё время. – Он повернулся и указал куда-то рукой. – Вот там стоят две ёлочки.

– С Ольгой Власовой?

– Тогда у неё была другая фамилия, – приятно улыбнулся Ложкин. – Ох, как мы любили друг друга. Не знаю, что она во мне нашла, я совершенно не в её вкусе. Наверное, её поразили мои ум и обаяние…

Девушка хихикнула, но скорее для приличия. Учёный понял это.

– Не против, если я ещё прочту стихи? – спросил он.

– Я люблю стихи, – с женской рассудительностью заявила она.