На пороге

– А, Фёдор Петрович, добрый вечер. – Он пожал протянутую руку.

– Вы надолго к нам? – поинтересовался тёзка.

– Не думаю. – Ложкин дружески похлопал профессора по плечу. – Но я к вам заскочу. Обязательно. Сыграем в шахматы, у меня давненько не было достойных противников.

– В любое время, Фёдор Борисович! Удачи вам!

Ложкин кивнул и направился дальше. Какие-то ребята в военной форме во все глаза таращились на него, словно увидели живого бога. Учёный прошёл мимо с отстранённым видом. И только на лестнице остановился, обнаружив, что остался совершенно один.

Ладони дрожали от внутреннего напряжения, и Фёдор с силой вцепился в перила. Рядом словно из морока материализовался молодой мужчина в белом.

– Света, как я понимаю, не придёт? – задал ему риторический вопрос Ложкин.

– Вы больше не должны разговаривать с ней, – без тени эмоций ответил мужчина.

– Вот как? Это угроза? – Ложкин нахмурился, но его собеседник молчал. – Вот же, свалились на мою голову! Некстати, очень некстати! У меня не самое сильное сердце, чёрт возьми.

Но я не боюсь, глупо бояться себя…

– Вас ждут, – напомнил мужчина.

– Ага. Да. Помню. – Фёдор выпрямился, поправил причёску и уже спокойно взглянул на собеседника снизу вверх. – Сейчас ты исчезнешь, понял меня? Не хочу тебя видеть, ты будешь только мешать мне. Хотя, подозреваю, что ты ещё явишься. Хм. Видок у тебя, конечно, дурацкий. Имя тебе нужно подходящее. Руслан! О, как! Согласен?

«Руслан» молчал, безучастно глядя на учёного. Ложкин поймал себя на мысли, что в сравнении со Светой его новый компаньон совершенно неэмоционален.

Светка вообще вела себя открыто, нагло, кокетливо. Было в ней что-то пошлое, но привлекательное, хе. А этот стоит чурбаном. Безжизненный, стерильный. Робот.

– Всё, проваливай, – рассердился Ложкин, и Руслан растворился в воздухе. – Фантомы, фантомы, – проворчал учёный, поднимаясь по лестнице. Он вдруг начал злиться, и его негодование перекинулось на первых людей, кого он увидел: на третьем этаже у кабинки горизонтального лифта стояли Ольга и её друг.

– Прохлаждаетесь, – грубо сказал им Ложкин. – А это, я так полагаю, сын льва? Вот он какой. Как я себе и представлял.

Леонид нахмурился – ему не нравилось, когда с ним говорили в таком тоне. К такому он точно не привык. И, посмотрев с вызовом в глаза учёного, он не протянул руку для рукопожатия. Того же не сделал и Ложкин.

– Поехали, Оля, – сказал Фёдор, хотя он совершенно не нуждался в её присутствии.