Ренард. Книга 1. Щенок с острыми зубами

Отец Онезим стоял на крыльце, одетый соответственно случаю, благостно сложив руки на животе. Его серую повседневную рясу сменила белоснежная альба, поверх которой сверкала золотой вышивкой новенькая долматика. На шее преподобного красовалась стола, расшитая крестами, с левой руки свисал манипул с золотой бахромой. Вид настоятель имел торжественный, но недовольный – не то застоялся, не то натирало ему где.

– Заждался уже, поторопитесь, – буркнул он вместо обычного приветствия и скрылся в дверях.

Де Креньян принял младенца, помог жене спуститься на землю и вместе с ней зашёл следом.

* * *

Обычная деревенская церковь, простая до аскетизма, но под её сводами пробирало до самых костей.

Просторный зал с высоким потолком. Пустой. Ни скамеек, ни стульев. Пред лицом Господа только так: или стоя, или на коленях. Справа – зашторенная бордовым бархатом исповедальня, слева – канон с дюжиной горящих свечей, в центре – купель со святой водой. Солнечный свет из стрельчатых окон играл на полу причудливыми тенями.

На самой стене блестел лакированным деревом массивный чёрный крест. Лик Трединого сиял золотым окладом над вершиной, у концов поперечины – изображения его сыновей. Здесь невольно открывался сакральный смысл символа веры. Тьери де Креньян раньше о таком не задумывался, но сейчас его словно обухом по голове ударили.

Внизу человек, сверху бог. Вертикаль – путь смертного к Господу, общение с ним и воля его, напрямую входящая в душу. Поперечина – напоминание, куда могут привести человека его поступки. Праведникам предначертана дорога направо – к Еноху в райские кущи. А кто не удержится и согрешит, тот налево свернёт, где ему уготовано чистилище Иезикииля и вечные муки.

Тем временем двери заперли на засов, аколиты в белых одеждах встали за спиной настоятеля, и отец Онезим жестом пригласил чету де Креньян подойти к купели.

Таинство крещения началось.

Трое там, трое тут. С одной стороны настоятель и два помощника, олицетворяющие Господа и его сыновей, с другой – родители, давшие жизнь, и новая душа, ещё светлая и незапятнанная не то что грехом, даже помыслом грешным.

– Как нарекли отрока? – спросил отец Онезим, сурово сдвинув брови.

– Ренардом, в честь деда по моей линии, – ответил де Креньян.

– Ренард… богоугодное имя, правильное.