Картофельный обряд

Из кухни выглянула полная круглолицая пугливая женщина и поспешно скрылась за стеной коридора.

– Забираю? – спросил Виталик, глядя на ванну, стоявшую в прихожей и перегораживавшую проход.

Поправив очки, Муругов что-то буркнул и кивнул.

Скорик и Набока кое-как вынесли ванну из квартиры и стали тяжело, чугунно спускаться по лестнице. Громко сопя, опустив голову и вытаращив глаза, побагровевший от натуги Скорик шел впереди, побледневший, полуобморочный Набока покачиваясь и часто моргая, пыхтел и отдувался сзади, схватившись руками за боковые кромки.

Почти на каждой лестничной площадке Виталик, обливаясь потом, говорил: «Стоп машина!» Они опускали ванну и делали длинные передышки.

Когда они все-таки вынесли ванну из подъезда, Набока заявил, что он потянул спину. Пришлось Скорику одному впрягаться и корячиться. Ванна оглушительно заскрежетала об асфальт. Скорику показалось, что он тоже заскрежетал и стал таким же тяжелым, чугунным.

На скамейке у первого подъезда сидел Палёнов и смотрел в одну точку.

Голова у него была перевязана широким серым эластичным бинтом. Палёнов медленно обернулся и уставил на Скорика мутные как картофельный самогон, безжизненные глаза. Затылок обожгло и сдавило. Скорик словно увидел призрака.

– Может, подсобишь? – мимоходом спросил развинченный, шарнирный Виталик.

Палёнов ничего не ответил и, отвернувшись, опять уставился на некую точку перед собой и в зарослях рябины.

– Больше не бери его на картошку, – Виталик покачал головой.

– Больше не буду, – сказал Скорик, старательно отводя глаза от Палёнова и как бы отгораживаясь от него скрежетом и лязгом.

8

…Нервно задребезжал дверной звонок. Скорик проснулся и, поднявшись с дивана, попытался прийти в себя. В дверь продолжали настойчиво звонить. «Это Палёный!» – спросонья решил Скорик и его нахлобучил и сковал холод. Но Скорик все-таки подошел к двери и даже открыл ее.

На площадке стояла Аглая. Она окинула Скорика подозрительным взглядом. Она так посмотрела на него, что Скорик почувствовал себя кругом виноватым.

В груди Скорика ёкнуло, и по телу стал расползаться все тот же могильный холод.

– Что с ним? – спросил он.

– Это я у тебя хотела узнать, – Аглая вошла в прихожую. – Он сам на себя не похож. Какой-то отстраненный и пришибленный. Даже ко мне ночью не ломился. Вы с ним что делали?

Скорик смутился и пожал плечами:

– Да ничего особенного. Просто картошку сажали, – почесал затылок.

– И только? – спросила Аглая.