Картофельный обряд

– И только, – Скорик с трудом выдержал ее пристальный недоверчивый взгляд.

– А откуда у него эта трещина на затылке?

Скорик вспомнил, как штык лопаты с глухим стуком вонзился в голову Паленова и внутренне содрогнулся.

– Не знаю, – буркнул Скорик и опустил глаза.

Аглая тяжело вздохнула.

– Больше не бери его на картошку, – сказала она. – А то он и так… – женщина осеклась и опять вздохнула. – Ты бы поговорил с ним что ли.

– Зачем это? – Скорик побледнел и часто заморгал.

– Может, хоть ты его расшевелишь.

А то он только и делает, что сидит и молчит, как истукан. Сидит и молчит. Разве это он? – голос Аглаи задрожал, в ее глазах сверкнули слезы.

Растерявшись, Скорик поспешно заверил:

– Я поговорю с ним. Мне это… не трудно. И если что узнаю, так сразу и того… Ты даже не думай. Я так с ним поговорю, что ты…

Скорик стал сжимать и разжимать пальцы, словно ловя ускользающее слово:

– Что тебе… что с тобой… – Скорик беспомощно и смущенно посмотрел на Аглаю. – Короче я с ним поговорю.

И Аглая ушла. Скорик закрыл за ней дверь и, вернувшись в комнату, сел на край разложенного дивана и, сгорбившись, уперся глазами в темный экран телевизора. Он точно воочию увидел мертвые остекленевшие глаза Паленова и как будто бы даже услышал глухой стук лопаты, вошедшей в голову, точно в тыкву. Скорик содрогнулся, вскочил с дивана и зашагал по комнате, прихрамывая.

Скорик не заметил, как покинул квартиру и, спустившись на лифте, оказался на улице. Он захромал к первому к подъезду, чтобы навестить Палёнова.

Но, увидев его, Скорик в замешательстве остановился. Палёнов неподвижно сидел на скамейке и неподвижным взглядом смотрел перед собой на куст шиповника. Голова Палёнова была перевязана широким эластичным серым бинтом. Скорику стало не по себе. Он хотел сделать вид, что не заметил Палёнова и пройти мимо.

Но тут раздался скрежет и громыхание. По дороге тщедушный человек в очках волочил за собой ванну. Хлюпика сопровождал пьяный Виталик. Шарнирный и разболтанный, подергивая руками, ногами и головой, он шел позади скрежещущей об асфальт ванны и улыбался.

От лязга и скрежета Палёнов пошевелился, повернул голову и скользнул по Скорику таким мутным потусторонним взглядом, что у Скорика мороз пробежал по коже и мозгу. Скорик принужденно улыбнулся и кивнул Палёнову. Тот отвернулся от Скорика и опять уставился на шиповник. Скорик как-то боком приблизился к Паленову и осторожно присел рядом с ним на желтую скамейку.