Метро

Он захлопнул дверцу и уже собирался сесть за руль, но вдруг…

Черт побери! Неприятные сюпризы продолжались!

Заднее правое колесо было пустым. "Мерседес" был "обут" в низкопрофильные "Pirelli", поэтому машина почти не просела, не припала к земле, и он не сразу это заметил. Но хорошо, что хоть заметил.

Видимо, он пробил колесо вчера, но герметик изнутри залепил покрышку, позволил ему доехать до стоянки, а за ночь весь воздух постепенно вышел.

– Идиотство! – пробормотал Константинов. – Это какое-то идиотство, иначе не назовешь!

Первой мыслью было позвать сторожа, дать немного денег и попросить поставить "запаску".

Но Константинов вспомнил его опухшее лицо, нос с сетью красных прожилок и трясущиеся руки. Ему стало жалко красивых литых дисков, каждый из которых стоил, как его ботинки.

– Твари! – непонятно кому сказал Константинов, снова поставил машину на сигнализацию и пошел на шоссе.

Сторож что-то говорил ему, но через стекло будки ничего не было слышно. Владимир отмахнулся и подошел к обочине.

Поймать такси было не такой уж и большой проблемой. Приедет он на собственной машине или на такси – какая разница? Все равно на "Мерседесе" в музей не въедешь. Он как бы ненароком достанет из кармана ключи с узнаваемой трехлучевой звездой, и этого будет достаточно – для поддержания нужного имиджа.

Стоило ему поднять руку, и машины стали останавливаться – одна за другой. Перед ним даже выстроилась целая очередь.

Константинов брезгливо махнул водителю первой машины – ржавой "копейки".

Вторым стоял "Москвич". Владимир заглянул через стекло в салон и нашел его слишком грязным. Он снова махнул рукой – проезжай! Третья машина тоже не прошла его придирчивый контроль.

Наконец вдалеке показался серебристый "Ситроен-Берлинго" с шашечками на боку. Таксист затормозил, и Константинов, открыв сдвижную дверь, сел на заднее сиденье.

– На Пушкинскую площадь, – сказал он. Водитель кивнул и включил счетчик.

Из Красногорска они выехали довольно быстро, но дальше, на Волоколамском шоссе, начиналась огромная пробка.

Машины тащились по дороге плотной разноцветной массой, и это стало его раздражать.

Он не мог понять, в чем тут дело. Будь он за рулем своего "Мерседеса", он бы так не нервничал. Возможно, потому, что тогда бы все зависело только от него самого. А сейчас любое действие водителя выводило его из себя.

Они переехали деривационный канал, и Константинов не выдержал.