Из варяг в греки. Олег

Свиной кожух не пропускал сырость, но был тонкий и Малко мёрз. Весеннего солнца ещё не хватало на согрев.

– Крамолу говоришь, – опасливо заметил Кучка.

– Весь Киев её говорит. Но ничего. Придёт наше солнышко.

Он услышал ещё раз – настойчивый крик по ту сторону стены.

– Ори-ори, норманнский пёс.

И, закутавшись в кожух, прикрыл от солнца глаза, согреваясь.

Любор проснулся от криков. Он лежал на палубе, пригревшись под шубой. Пришлось подняться и выглянуть за борт.

К кораблю бежал, придерживая шлем, Олег.

Могучий Гуннар – следом, грозя кулаком то Олегу, то куда-то назад. А позади них сверкали топорами с десяток киевских дружинных.

– На воду! – кричал Олег. – Толкай!

В ледяной воде Любор отвязывал канат. Янка очутилась тут же. Они стянули ушкуй с мелководья. Корабль ладно осел на воде, мачта встала к небу.

С шумом Олег и викинг ринулись в реку, и уже через мгновение повисли на борту. Корабль дрейфовал вдоль берега. Вослед им летела матерная брань – хазары научили. Любому колдуну на ус мотать.

На берегу столпились ратники. Оскал зубов, глаза на выкате. Любор понял, что дело серьёзно. В полном согласии с ним в борту загудела стрела. Ещё одна просвистела над ухом.

Толпа росла. Но корабль уплывал к центру реки всё дальше.

– Вроде не гонятся, – заметила Янка.

– Всё равно, – Любор качнул рею, – парус давай.

Олег с Гуннаром, истекая водой, глядели друг на друга. Когда старый викинг чуть отдышался, его кулак смачно хрустнул под рёбрами Олега. Тот грохнулся на палубу, но тут же рассмеялся.

Зычно, дерзко с глуповатым визгом. Потирая живот, он хохотал так, что и красный от гнева Гуннар рассмеялся следом. Сипло и потрясая плечами. И, наконец, разразился громовым «Хо-хо-хо!».

Когда оба норманна вдоволь насмеялись и утёрли слёзы, когда Олег размял ушибленный живот, а их корабль отплыл на безопасное расстояние, Любор потребовал объяснений.

– Они нам так и не открыли. Но этот, – Гуннар кивнул на Олега, – прибил свой щит на ворота.

– Что он сделал? – нахмурился Любор. Он понял речь норманна, просто сказанное не шло в разум.

Гуннар выставил два пальца и ткнул ими в борт.

– Вот так. Посередь. Киев для нас теперь, что псарня для лисы.

Гуннар сказал правду. В это время у киевских ворот суетились молодые гридни. Крепкое дубовое древко трещало, упершись рычагом под прибитый щит. Он крепко засел на трёх стрелах. Тыловом топора Олег вогнал их заместо гвоздей. Норманнский щит – из клёна.