Танец меча

Оставшись недовольным остротой ножа, генеральный страж вручил ему свой кинжал с зазубринами для срезания дархов. Кинжал был острее бритвы, однако картошку резал неохотно: считал себя выше рутинной работы.

Эссиорх пошел у кинжала на поводу и вырезал из картошки человечка. Оживший картофельный человечек строевым шагом прошел по столу, рухнул в солонку и вылез из нее наполовину белым.

– Что с Улитой? – спросил Эссиорх.

Троил предпочел столкнуть вопрос с вопросом:

– А что ты заметил?

– Она плакала.

– И все?

– Она взволнована.

– Хорошо взволнована или плохо?

Эссиорх колебался, с ненужной тщательностью очищая следующую картофелину. Он прикидывал, что ему вырезать: картофельную лошадь или картофельную собаку для наполнения жизни человечка заботой и весельем.

– Взволнована-то она хорошо… Но как-то непривычно.

– Само собой. Я вернул ей эйдос, – кивнул Троил.

Эссиорх вскочил, толкнув стол. Картофельный человечек, не удержавшись, повторно улетел в солонку.

– Она не готова! Его отнимут!

– Поверь моему опыту: дольше тянуть нельзя, – твердо сказал Троил. – А отдаст она его или нет – зависит только от нее самой. Но все же, надеюсь, работа на Большой Дмитровке научила ее, что неразумно расшвыриваться эйдосами.

– Но почему? – спросил Эссиорх с тоской.

– Подумай сам: зачем истинный свет вообще позволяет людям распоряжаться их эйдосами? Ведь ценность каждого, даже самого тусклого эйдоса, превышает стоимость всего человеческого мира со всеми городами, картинными галереями, сокровищницами? Не проще ли забрать их и запереть в сейфе где-нибудь в Эдеме? Мы бы их охраняли.

– Эйдос должен изменяться вместе с хозяином. Осуществлять выбор и отражать его, – заученно отозвался Эссиорх.

Правда была у него в разуме, но в сердце она пока не проникла, и между сердцем и разумом возникали грызня и путаница.

– Вот и не лишай всего этого Улиту! Не пытайся быть умнее правды! – подытожил Троил и дружески надавил ему на плечо.

В минуты внутренней тупиковости Эссиорх всегда спасительно уходил в подробности быта. Отмывал палитру, проковыривал иголкой ссохшиеся пробки в горлышках тюбиков, ощущая внутри живую мягкость масла.

Вот и сейчас Эссиорх послушно сел и вместо лошади, которая уже вертелась у него на кончике кинжала, неожиданно вырезал картофельному человечку жену.