Темный Лес

2

Они пошли через пустошь мимо темных зарослей и мусорных куч, в которых копошились антропоморфы, собаки, черные птицы, горемыки и бедолаги в лохмотьях.

У большой мусорной кучи бродяга с синюшным оплывшим лицом сцепился с антропоморфом. Они ругались и вырывали друг у друга какую-то дырявую дерюгу. На них остервенело лаяла лохматая псина.

– Отдай, урод! – Бродяга дернул дерюгу на себя.

Существо ответило возмущенным стрекотом и рвануло в свою сторону. Дерюга затрещала и порвалась.

– Ну, вот… – с отчаяньем проговорил бродяга, глядя на лоскут в руках, и, скривившись, шмыгнул носом.

Бродяга, одноглазый антропоморф с куском дерюги в четырех коротких кривых руках и лохматая собака замерли и уставились на Урвилла, прибабахнутую Машу и Громозду.

Когда троица растаяла в тумане, бродяга, одноглазый антропоморф и псина продолжили ругаться, стрекотать и лаять.

Из тумана появился потрепанный человек с кровоподтеком на щеке, в широком, заляпанном грязью, подметавшим подолом землю темно-сером плаще – пыльнике.

Впереди него на длинном осыпанном стразами поводке семенила и подергивалась жирная лоснящаяся крыса; хищно посверкивали черные пуговки глаз.

– Мелочишки не найдется? – спросил человек, заглядывая Урвиллу в лицо и ухмыляясь беззубым ртом.

– Ты уже спрашивал, – сказал Урвилл мимоходом.

– Неужели? – Сказал попрошайка. Он снял шляпу и поклонился неузнаваемой Ашме. Натягивая поводок, крыса кинулась под ноги Ашме, поводя острым длинным рыльцем.

Ашма отшатнулась от крысы и поспешно прошла мимо, чувствуя, как подобие маски все глубже врастает в лицо, все сильнее корежит его, как защитный панцирь души слабеет под натиском чужой сущности.

Громозда недовольно застрекотал, обходя крысу стороной. Крыса язвительно пискнула в ответ. Глядя вслед, незнакомец рассмеялся скрипучим смехом.

Пропащие обитатели пустоши, разномастные изгои призраками появлялись из тумана и пропадали в нем, тенями шныряли вокруг да около, настороженно поглядывали на Урвилла, Ашму и Громозду.

Время от времени Громозда исчезал из вида, а потом появлялся с какой-нибудь вещицей в трехпалой руке. Он отдавал это Урвиллу.

Покрутив очередную находку в руках, Урвилл обычно говорил: «Дрянь», «Пустышка» – и выкидывал ее под разочарованный клекот Громозды.

Но иногда Урвилл говорил: «Почему бы и нет?» – и прятал вещицу в свою коробчатую заплечную сумку.