Темный Лес

Он что прикалывается над ней что ли?

– Не ахабирп, а аха-ба-бирп, – раздраженно проговорил Урвилл, его поддержал своим стрекотом Громозда.

– Ахабабирп, – Ашма подняла глаза от шкатулки на Урвилла. Тот кивнул, мол, теперь правильно: – номед идохыв, – договорила Ашма.

Шкатулка сама собой захлопнулась.

Что-то незримое толкнуло Ашму в грудь, и она покачнулась. В глазах потемнело. По телу пробежала судорога. Ватные ноги подогнулись… Из-под них ушла земля.

Ашма почувствовала, как что-то пытается пробраться ей в самую душу.

Но ледяной панцирь остановил проникновение. И тогда это что-то чужое и странное облепило защитный панцирь, стало сжимать его, выедать слой за слоем.

Ашма открыла глаза. Она увидела лицо Урвилла, который склонился над ней.

– Ну вот. Другое дело, – удовлетворенно проговорил он. – Теперь тебя даже мать родная не узнает, а уж стражники тем более.

Он схватил ее за руку и, потянув на себя, помог подняться.

У Ашмы шумело в ушах. Все кружилось, кружилось и подергивалось. Подташнивало.

Подняв руку к лицу, посмотрела на растопыренные пальцы, повертела ладонью перед глазами. Пальцы удлинились, стали кривыми и странными. Ногти окрасились в яркие цвета. Ашма потрогала свое лицо. Лоб, нос, скулы, подбородок, рот… Ее лицо вытянулось, перекосилось и ощущалось как маска, которая въелась в кожу, приросла к ней. Ашма превратилась в карикатуру на саму себя.

– Хочешь взглянуть на себя? – спросил Урвилл и стал рыться в рюкзаке. – У меня где-то зеркальце было…

Ашма кивнула, но потом поморщилась и отрицательно покачала головой:

– Не надо.

Урвилл почесал затылок:

– Гм… И то верно. Чего зря расстраиваться.

– А как я выгляжу? – спросила Ашма, осторожно прикасаясь пальцами к измятому лицу.

– Как демон прибабаха, – Урвилл улыбнулся.

Громозда застрекотал, изображая смех.

– Ну что? Двинем что ли? – сказал Урвилл.

Ашма кивнула странно отяжелевшей всклокоченной головой. Громозда что-то прострекотал, как бы соглашаясь. Урвилл взвалил на плечи коробчатый рюкзак и направился в сторону города.

Ашма последовала за Урвиллом. Ашму догнал Громозда и, что-то суетливо взволнованно стрекоча, протянул ей котомку. Его носовые отростки втянулись, а глаза вылезли из орбит на каких-то пружинках-отростках.

– Спасибо, – сказала Ашма и испугалась собственного голоса. Он стал резким, дребезжащим, противным. Ашма машинально коснулась пальцами полных выпяченных, похожих на утиный клюв губ. Схватила котомку и сорвалась с места.