Сердца под октябрьским дождём

Когда они решили, что человека по ту сторону двери не удовлетворило зрелище их блестящих от пота лбов, загремел дверной замок. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы установить зрительный контакт. Юрий видел тусклые глаза на морщинистом лице старухи – ей, наверное, лет восемьдесят. Маленький рот непрерывно двигался, возможно, пережёвывая крошки с обеда, в глубоких морщинах на подбородке ледниками залегла слюна. Похожа на индианку, выглядывающую из своего вигвама.

– Зачем он вам понадобился? – достаточно бодро спросила она.

– Он? – Алёна заглотила крючок, словно самая голодная рыба на свете. Она подалась вперёд, так, что старуха едва не захлопнула дверь перед её носом. – Вы знаете его?

Кажется, женщина решила, что её пытаются запугать или в чём-то обвинить. Выражение лица изменилось: теперь это была ассиметричная уродливая маска.

– Я здесь живу уже семьдесят восемь лет, моя милая.

Девушка сложила руки на груди, пытаясь от чего-то защититься.

– Вы видели, как менялся город…

– Он не менялся, – перебила старуха. Голые доски пола у неё под ногами вспучились, не то от влаги, не то от старости. Веяло холодом, как из склепа.

Алёне требовалось время, чтобы прийти в себя. Юрий хотел было поднять оброненную ею эстафетную палочку переговорщика, но заметил что-то, что заставило его окаменеть: старуха была не одна.

– Так значит, знаете? – спросила Алёна, не поднимая глаз. – Как его зовут?

– Стучитесь вы хоть головой, никто бы не открыл, – старуха прочистила горло, издав сухой смешок. – Там уже никто не живёт.

– Как давно? Умоляю вас, мне нужно знать.

– Если вспомнить… да, то был ношный год. Очень тёмный, очень страшный. Около двух лет назад. Суховей и страшная жара, а к осени как хляби небесные разверзлись. Тогда многие уехали, кто на запад, а кто на восток, а кто вообще неведомо куда.

– И он?

Старуха натянула губы на выступающие вперёд зубы (удивительно, что человек в её возрасте способен сохранить их все), сделав рукой знак: «Не скажу больше ни слова». Алёна сдалась. Чтобы соврать, ей не потребовалось делать над собой усилие.

– Это… один мой родственник. Он не выходит на связь уже давно. Мне важно знать, что с ним сталось.

Лоб старухи разбила новая трещина, глубже и извилистее остальных.