Сердца под октябрьским дождём

Атмосферно, я бы даже сказал!

Особенно если принимать во внимание мрачный, почти картонный городок, о котором этот парень упоминал мельком. Возможно, всё дело во времени года – октябрь накладывает на людей определённый отпечаток, а некоторых и вовсе выворачивает наизнанку, и они ходят все такие странные, и никто их не узнаёт. Да… обычное ли дело – всего лишь время года, а имеет такие длинные пальцы, что, минуя простуженное горло и заложенный нос, игнорируя все законы анатомии, запросто копается в умах и душах.

Дверь в парадную оказалась открыта. В подъезде сыро, на стенах надписи, вроде «всех учили любить и верить, а я с тех пор лишь курю и всё…», лепнина отваливается кусками. Гуляют сквозняки, почтовые ящики на втором этаже гудят, словно пустые бочки. Где-то громко работал телевизор, но голуби на карнизах шумели ещё громче. Между вторым и третьим этажом на полу лежал горшок с засохшим растением. Добравшись до последнего этажа, Юра увидел, что жена стоит перед дверью, безошибочно определив нужную, словно кошка, вернувшаяся домой после долгого путешествия, стоит, занеся руку над кнопкой звонка.

Он остался стоять на лестничном пролёте, расстегнув верхнюю пуговицу на горле. Она позвонила, потом ещё и ещё, потом постучала и приложила ухо к двери, довольно хлипкой на вид и обшитой вагонкой.

– Ничего?

– Как в могиле.

Оба поёжились. Юрий тайком ущипнул себя за бедро. Что это со мной? Начал верить в сказочки?

Он съехал.

В квартире номер восемь, возле гнутой лестницы на чердак, кто-то подслушивал. Они слышали шаркающие шаги и дыхание. Юра думал, что услышит ещё и стук старческого сердца: «Жух-жух… Жух-жух…», но он переоценивал здешнюю акустику. Алёна постучалась и туда. Дверь железная; судя по всему, громоподобный звук заставил хозяина спасаться бегством. На минуту или около того наступила тишина. Алёна бросила взгляд назад, на мужа, после чего постучала ещё раз.

– Кто там? – скрипучий, старческий голос. Пол определить невозможно.

– Простите, я ищу вашего соседа, – Алёна показала рукой, уверенная, что за ней наблюдают через глазок. – Из девятой квартиры.

Она заправила за уши волосы и улыбнулась. Скрипучий голос напоминал пение цикад.

– Вы одна?

– С мужем. Вон он стоит. Юра, покажись.

Юрий поднялся, уселся, как мог, на перила. К штанинам снизу пристала пыль.