Шепот пепла

– Все будет хорошо, – сказал Астре, стряхнув оцепенение.

Его голос временами звучал по-особенному, и в эти мгновения никто не решался вставить лишнее слово.

– Где Генхард?

– Он тут в угол забился, – отозвалась Яни. – Я за ним слежу!

Она не слышала об Иремиле и оставалась спокойной, остальные едва держали себя в руках.

– Пусть подойдет ко мне, – сказал Астре.

– И н-не пойду я! Чего вам, обормотам, от меня надо? Не я же этого вашего колотил! Ничего я не помню! Не помню ничегошеньки! Ни как сюда шел, ни рожи ваши порченые!

– Врет, – поморщился Дорри, пряча мокрые глаза.

 – Он точно врет, это он их привел. Я ему врежу!

Он сжал кулаки.

Марх втащил крикуна в комнату и поставил перед калекой. Это далось ему нелегко, но от ревущего на полу Рори не было никакого толку.

– Когда затмение закончится, ты выйдешь и скажешь, что порченых здесь нет. Ни одного, – громко произнес Астре, используя силу дара. – Ты никому о нас не расскажешь. Никогда. Даже под пытками. Ты понял?

Он посмотрел на мальчишку так пристально, что тот невольно отступил.

– Д-да и понял я…

Сиина крепко сжала плечо Дорри и велела ему принести воды для Илана.

– Ну ты и гад, – бросил здоровячок, проходя мимо Генхарда. – И зачем ты вообще родился?

– Это я-то гад?! – завопил вдруг вороненок не своим голосом. – Да это вы тут все! Мусор безродный! А я! А я!

– Заткнись уже! – не выдержал Марх, отвесив ему оплеуху.

Какое-то время прошло в оцепенении и молчании. Астре рассеянно смотрел на дверь.

Рори беззвучно всхлипывал, а Яни его жалела. Марх стоял возле Илана, прикусив губу. Генхард притих и шмыгал носом, глядя в пол. Одна Сиина не находила себе места. Она металась из комнаты в комнату беспокойной тенью. Переставляла чашки на полках. Зачем-то взялась перетряхивать мешки. Марх, наблюдая за ней, не выдержал. Подошел, отвел сестру за ширму и прижал к груди.

– Хватит уже, – сказал он тихо. – Поплачь.

Девушка мелко задрожала и вдруг вцепилась в Марха, прильнула изо всех сил.

По шрамам на щеках одна за другой покатились скудные слезы.

– Мне так страшно! Мне страшно! – шептала она.

– Поплачь и успокойся. Нам нельзя раскисать и с ума сходить.

Сиина судорожно вздохнула и замерла. Ее снова кольнуло предчувствие. Липкий комок в груди разросся.

В ту же секунду тишину прорвал оглушительный треск. В сенях скрипели половицы под топотом шагов. Звякали бутыли и стеклянные плошки на полках. Марх оттолкнул сестру и схватился за лук.