Жемчужная река. Герцогиня Клавдия

Для суда вы такой же несомненный преступник, как и ваша сообщница. Но все же закон предписывает мне до произнесения приговора добиться от вас добровольного признания. Не пожелаете ли вы, наконец, изложить суду, как вы завлекли убитого в западню, из которой он уже не вышел?

– Я так же невиновен, как и Лиу Сиу, – ответил племянник мадам Лиу, бросая долгий взгляд на подругу по несчастью. – Клянусь памятью предков, что я его не убивал.

– Не прибавляйте богохульства ко всем своим преступлениям, – строго перебил председатель.

 – Раз вы отказываетесь отвечать, посмотрим, устоит ли ваше тело перед пыткой так же, как ваша душа перед раскаянием. Да будет то, что предписывает нам закон.

Палач быстро подошел к носилкам и обхватил лоб И Тэ металлическим обручем, сжимающимся при помощи особого винта.

Внимание публики было так напряжено, что глубокая тишина воцарилась в зале. Казалось, что она боится пропустить мельчайший жест палача, мельчайшую подробность разыгрывающейся перед нею кровавой драмы.

Лиу Сиу глядела на И Тэ как обезумевшая.

Она ждала чего-то ужасного, но напрасно силилась понять, чего именно.

– В последний раз предлагаю вам сознаться, – важно сказал Минг.

И на его толстом добродушном лице мелькнула искра жестокости.

– Мне не в чем признаваться. Да пощадит меня милосердный Будда, – твердо ответил ученый.

Не успел он сказать эти слова, как лицо его мертвенно побледнело, приняв синеватый трупный оттенок, а из стиснутых зубов вырвался долгий страдальческий стон.

Это палач сделал первый оборот винта. Железный обруч сжал виски несчастного, причиняя ему невыносимую боль.

Публика заревела от восторга, а европейцы с отвращением отвернулись; забыв о собственных страданиях, Лиу Сиу сорвалась с места. Она хотела что-то сказать, но рыдания сжали ей горло.

– Сознаетесь ли вы в своем преступлении? – повторил мандарин задрожавшим от ярости голосом.

И Тэ жестом ответил, что ему не в чем признаваться. Палач снова повернул винт – и внезапно лицо мученика страшно изменилось.

Щеки его вдруг запали, точно он внезапно похудел; глаза выкатились из орбит и глянули диким безумием, а из-под страшно оскаленных мукой зубов и из раздувшихся ноздрей хлынула темная кровь.

– Пощадите, – простонала Лиу Сиу, рыдая. – Пощадите, благородные судьи! Я сознаюсь.

Минг сделал знак – и железное кольцо, раскалывающее череп И Тэ, разжалось. Окровавленный, искалеченный астроном упал в глубоком обмороке на носилки.

– Да. Да.