Тайна черных вдов

Все редакционные дамы повыскакивали бы из своих кабинетов, чтобы лишний раз полюбоваться на статного красавца в чине майора ФСБ! А Марта подошла бы к нему гордой, но изящной походкой и мимолетно чмокнула бы его в щечку. Увы, любовь растаяла, как дым, и ведь было-то это всего неделю назад.

Дима в тот день, вернее, ночь привел домой подругу детства, забыв (или сделав это нарочно?), что у него уже целый месяц живет Марта. Они заявились домой в полпятого ночи, пьяные вдрызг. Марта вышла на шум и застала их целующимися в прихожей.

– Дорогая, я тебе сейчас все объясню, – заплетающимся языком сказал тогда Дима.

– Попробуй, – ледяным тоном ответила Марта, скрестив руки на груди. – Интересно посмотреть, как это у тебя получится.

– Понимаешь, – начал Дима, оттолкнув от себя подругу детства, которую словно бы только что с удивлением обнаружил у себя в прихожей. Девица, впрочем, внимания на это не обратила и без тени смущения неторопливо застегивала на груди распахнутую блузу.

– Да неужели? – саркастически отозвала разъяренная Марта. – А я думала, ты прям сразу взрослым родился. Да только, как я погляжу, ты до сих пор не повзрослел.

– Ой, гляди, что у меня есть…

С этими словами Дима, опасно покачиваясь, поднял с пола и продемонстрировал Марте бюстгальтер подруги детства.

– Ой, какая интересная штучка. Только не говори, что это твой личный лифчик, – усмехнулась Марта.

– Мой? – удивленно уставился на предмет женского туалета в своей руке Дима. – Нет, это не мой… А что, это лифчик, да? Никогда бы не подумал. Мне всегда казалось, что это… чехол для верблюдов, только для таких маленьких.

– Эй, каких еще маленьких?! – возмутилась подруга детства и шлепнула своего кавалера ладонью по плечу.

– За верблюдов? – удивился Дима. – Ох, марта, ты меня так разочаровала… Бедные, бедные верблюды…

– Главное, что она, подруга твоя, тебя, кажется, совсем не разочаровала. Главное, конечно, чтобы ты был доволен. Итак, резюмируем – это твоя подруга, а это ее лифчик. А это твоя рука.

– Которая?

– Которая держит лифчик.

– Ах эта? Да, это моя, признаю и раскаиваюсь.